В новые времена решающую роль в судьбе Иванова сыграли его особые заслуги перед революцией. Благодаря культурно-воспитательной щедрости Центра в отношении кузницы индустриальных кадров советского государства в музейное собрание попали первоклассные художественные образцы, составившие, в частности, основу коллекции русского искусства XVIII—XX веков. Небольшая по числу работ, но беспрецедентная по их ачеству, эта коллекция сопоставима в своем значении лишь с избранными столичными собраниями.
Заглавием для нее может служить восхитительный «Портрет неизвестной в белом платье с розовым бантом» кисти Рокотова. И, несмотря на протокольный список, характерный для любого провинциального музея, не следует впадать в скуку при встрече с хрестоматийными именами. Потому что здесь – если Репин, то не менее чем эскиз к «Тайней Вечере», если Ге – то «Христос в Гефсиманском саду», если Федотов – то непременно «Вдовушка», причем именно первый вариант, а еще – замечательный «Бродячий музыкант» Соломаткина, неожиданный «Учитель рисования» Перова, а также многие, многие другие. Периодические обострения этнокультурной романтики в отношении Востока легко уживались с прагматичными интересами ивановских текстильных воротил. Любовь к простым, доступным, но цветастым тканям в тех местах была традиционно принята, и вследствие этого среднеазиатский регион представлял собой неистощимый рынок сбыта ивановских ситцев. Можно только догадываться о степени влияния «ситчиков веселеньких» на эстетическое мироощущение восточного обывателя.
Подтверждение этому каждый внимательный посетитель Ивановского музея сможет отыскать на прекрасном этюде Верещагина «Дервиши-дуваны», писанном с натуры во время его творческих скитаний по Туркестану. В лоскутной мозаике походных халатов паломников ивановские эксперты опознали знакомые ситцевые узоры, оригинальные образцы которых до сих пор хранятся в краеведческих фондах. Восточным интонациям, присущим всей художественной коллекции, вторит и собрание искусства модерна. Цветы лотоса, игры наяд, барышни в томительных позах и коломбины в декорациях уличных театров являются прекрасным заключительным аккордом экспозиции, начинающейся собственно с первоисточников манерных интерпретаций античных и восточных сюжетов XIX—XX веков.
