Водка, как известно, бывает хорошая и плохая, как бывает, скажем, хорошая и плохая текила, сносный или ужасный джин. Что же касается самой значимости этого национального напитка в нашей культуре, то об этом стоит поговорить отдельно, поскольку понимание и восприятие этого вопроса в массовом сознании более чем искажены. И здесь опять же преобладают две крайности. Крайность первая: водка – это здорово, потому как «веселие Руси есть пити». Раз сказал так святейший князь Владимир – значит, тому и быть. Кто же поспорит с тем, что «во хмелю беда красна», что водка – это наша радость и отдушина в беспросветной жизни. Это «праздник, который всегда с тобой», если, конечно, ты при деньгах или при друзьях. Крайность вторая: водка – это ужасно. Это наш бич, грех и наказание. Народ вырождается и спивается. Все зло – от водки. Нередко эти две крайности удивительно совмещаются в сознании людей или чередуются в зависимости от обстоятельств.
Когда именно появилась водка – для нас, в общем-то, тоже не важно. Единственное, что хоть как-то интересовало народ (а также первых исследователей истории водки) в этом вопросе, – это некая привязка ее изобретения опять же к исторической личности: к князю Владимиру, царю Алексею Михайловичу, императору Петру I… В московском фольклоре есть даже попытки связать изобретение «настоящей» водки с именем легендарного чернокнижника Брюса. Апокрифов такого рода множество («Батый дал нам водку, чтобы нас споить», «водку нам забросил Наполеон» и так далее).
Европейцы, как известно, более педантичны в вопросах собственных достоинств и заслуг. Они очень быстро и четко определили даты появления своих «архетипических» напитков: шнапс – 1522 год (может быть, 1526), виски – 90-е годы XV века, джин – 1485 год, коньяк – 1334-Й. Как видим, только шотландцы с некоторым легкомыслием, родственным нашему, оказались не очень точны в дате всемирного старта виски.
