Тяжелые глыбы облаков улеглись на поверхность океана. Дождь и мокрый снег снижали видимость, и корабли время от времени теряли друг друга. За день до Нового года подводники попрощались со своим провожатым – американским эсминцем «Бернадоу». Теперь каждой лодке предстояло самостоятельное плавание через Атлантический океан.
31 декабря С-56 шла у берегов Ньюфаундленда – там, где встречаются теплая река Гольфстрима и студеные воды Лабрадора, где океан всегда бурлив, а туманы особенно густы. Барометр непрерывно падал, что не предвещало ничего хорошего, и Щедрин отдал приказ о погружении. Прошло не более четверти часа, как вдруг лодку сильно накренило на корму и корабль стал терять плавучесть. Раздался жуткий скрежет по левому борту. О произошедшем затем Щедрин впоследствии вспоминал: «Мина заграждения… Нарвались на минреп…» – вот первая мысль.
– Стоп моторы! Жду взрыва. Но все тихо. И сразу резкий толчок. Лодку застопорило, ниже она не идет. А дифферент на корму нарастает. Стук и скрежет в районе седьмого отсека. Что-то нас держит… Минреп? Не похоже. Но, может, висим и на минрепе, зацепившись кормовым горизонтальным рулем. Я обрел способность спокойно рассуждать. Представляю себе так: толчок был настолько резким, что мы бы уже давно подтянули к себе мину и ушли к рыбам на завтрак. Нет, не минреп… Мы все еще тремся обо что-то кормой. И у этого «что-то» немалая площадь, большая держащая сила. Несмотря на солидную положительную плавучесть, лодка никак не может всплыть… Так что же нас держит?
Почти уверен: затонувший корабль. Мы висим на его мачтах. Лодка, видно, попала кормой под рею. Потому и скрежет на палубе…
Когда я решился дать двумя электромоторами полный назад – лодка задрожала, затряслась… Вдруг раздался шум и грохот, совсем как при валке деревьев в лесу, только железных. Мы сломали и свалили на себя мачту или трубу. Во всяком случае, то, что упало, оставило метки на краске наружных бортов и палубе, оборвало радиоантенны… Но главное – мы выбрались, не поломав ни винтов, ни рулей».
…Приближался Новый год. В предпраздничной суете Щедрин вдруг заметил, что они не захватили в Канаде елку. Комиссар субмарины Дмитрий Богачев в ответ только разводил руками: «Канадцы продавали елки не вырубленные, а выкопанные с корнями и землей. Куда нам такую? А рубить жаль!». Пришлось делать елки самим – из проволоки и выкрашенной зеленкой марли. На камбузе коки готовили сюрприз к новогоднему столу, нещадно гоняя всех, пытавшихся раскрыть «военную тайну».
«Подарок» подводникам приготовило и ведомство Геббельса – побледневший старшина радистов Николай Пустовалов доложил Щедрину, что берлинское радио на волне Коминтерна на русском языке сообщило о выходе из Галифакса пяти советских подлодок, три из которых уже потоплены, а остальные «преследуются доблестными морскими силами фюрера». Выслушав, Щедрин привел Пустовалова в чувства и запретил ему говорить об этом кому бы то ни было, справедливо полагая, что сообщение лживо. В полночь на мостике раздались звуки рынды. Щедрин по переговорным трубам поздравил команду, обошел все отсеки, поднялся на палубу.
Первое утро нового года было туманным. К полудню лодка взяла курс на север, к проливу Дрейка. Океан разгулялся не на шутку– в это время года штормы Северной Атлантики жестоки, как никогда. Ветер крепчал, укрыться под водой лодка не могла – ресурс батарей был практически исчерпан, да и отставание от графика к этому не располагало. Все ощутимее становилось холодное дыхание Гренландии. По палубе прокатывались тонны ледяной воды, темные горы шестиметровых волн заливали рубку и центральный пост, били и раскачивали лодку, а барометр продолжал падать.
Во время атлантического перехода команде С-56 практически не пришлось отдыхать – непрерывный шторм не давал ни минуты покоя, по трюмам отсеков гуляла вода, жестокая качка сбрасывала людей с коек. Кока Василия Митрофанова обварило кипятком при раздаче пищи. Вахтенные офицеры и сигнальщики стояли в мокрой обмерзшей одежде на палубе по четыре часа. Взглянув как-то на своего самого зоркого сигнальщика Васю Легченкова, дрожащего от нестерпимого холода, Щедрин приказал меняться каждые два часа. Лишь штурман Юрий Иванов почти беспрерывно находился на обледеневшей палубе, надеясь «поймать» в секстант солнце или звезды. Несмотря на шторм, С-56 продвигалась вперед с прежней скоростью. Север приветствовал подлодку айсбергом и полярными сияниями. 6 января ветер достиг ураганной силы, лодка затерялась среди пятнадцатиметровых волн. Щедрин, настоявшийся на мостике, слег с температурой под сорок.
Атлантика продолжала неистовствовать. 8 января океан рассвирепел – силу ветра уже невозможно было оценить в баллах, а высота волн порой превышала 18 метров. Трещал легкий корпус лодки, повредило цистерны главного балласта – все они стали пропускать воду, изуродованными оказались кормовые надстройки, покорежило рули. Лишь утром 11 января подводники увидели на горизонте очертания Гебридских островов. Субмарина обогнула побережье Северной Шотландии, вышла в Северное море и 12 января в сопровождении британского тральщика прибыла в Росайт, где уже стояли С-54 и С-55.
