«Путь Яркенд – Кашгар – Кучары – Карашар – Урумчи взял 74 дня. Первая часть пути была по снежной пустыне, но к Яркенду в начале февраля последние снежные пятна исчезли, снова поднялись удушающие клубы песчаной пыли, но зато радовали первые листы плодовых деревьев».
(Н.К. Рерих «Алтай – Гималаи».)
Мы проделали тот же путь, но в обратном направлении: Урумчи – Корла (Карашар) – Куча (Кучары) – Кашгар – Яркенд. По мусульманскому Синьцзян-Уйгурскому округу КНР разлит странный эклектичный колорит из пространственных, временных и культурных пластов, которые не предполагаешь застать вместе. В Урумчи, на фоне нормальных декораций китайского экономического чуда – широких магистралей, многоуровневых развязок, супермаркетов, пятизвездочных гостиниц – бродят вереницы русских челноков в потрепанных куртках из Поднебесной, штанах из Индии и турецких кроссовках. Шумными перебранками они создают атмосферу блошиного рынка, столь характерную, например, для Москвы начала 1990-х, но ведь тогда наша столица еще не была похожа на большой фешенебельный торговый центр, а синьцзянская – уже похожа. Единственно, чем она может гостеприимно ответить таким гостям, – это написать неоновой кириллицей над входом во вполне манхэттенского вида небоскреб: «Международный центр оптовой торговли».
А в Кашгаре, докуда вьется немецкого качества автобан, – своя песня. Ни в Новом, ни в Старом городе (переход из одного в другой маркирует одна из крупнейших китайских мечетей, ИдКа) невозможно отделаться от ближневосточных ароматов, в диапазоне от розового масла до мочи. Кругом публика в чалмах, бойкая торговля, в ходе которой цена сбивается в десяток раз, интернациональный гам и толкотня, но завернешь за какой-нибудь угол, возле которого выросла в твой рост куча мусора… А там – школа. А во дворе школы – настоящая пионерская линейка, с поднятием звездно-красного знамени, с горнами, со взволнованными маршами, с «кричалками», в которых слышно слово «Мао».
Или в другом закоулке – пошивочная мастерская делит помещение со стоматологическим кабинетом. В витрине выставлены правдоподобный макет челюсти и зубные протезы… Вообще, дантистов в Кашгаре так же много, как гробовщиков в городе N из «Двенадцати стульев» Ильфа и Петрова. Меня даже осенило, почему – все дело в уйгурском хлебе. Его пекут таким образом, что он изначально черств, зато хранится месяцами, чем и знаменит.
«Не был ли Тамерлан великим дезинфектором? Он разрушил много городов. Мы знаем, что значит разрушить глиняные городки, полные всякой заразы. Вот мы проехали двенадцать городов. Что можно сделать с ними? Для народного блага их нужно сжечь и рядом распланировать новые селения. Пока догнивают старые, трудно заставить людей обратиться к новым местам».
(Н.К. Рерих. «Алтай – Гималаи».)
Из всех земель, какие преодолела на своем пути наша экспедиция, Синьцзян-Уйгурия в наибольшей степени угрожает человеческому желудку и вообще здоровью. Столкнувшись с последствиями некачественной пищи, мы заправлялись перед каждой трапезой фесталом, протирали руки спиртовыми салфетками, всюду носили свою посуду и головки чеснока. В гостинице последнего перед новым горным хребтом города Яркенд незнакомые нам насекомые сновали по кроватям, так что мы почли за благо устроиться в спальных мешках. Но все это нас закалило: к моменту приезда в Тибет мы уже свыклись с тем, что здесь принято готовить еду руками, одновременно подкидывая ими биологическое топливо в печку, и с прочими экстравагантными правилами такого рода.
