Основные улицы Герата тянутся через весь город: это бесконечные магазины и лавки, шум и пыль. Но, свернув в любую «щель», в любую подворотню налево или направо и пройдя 5—6 шагов, входишь в принципиально иной мир, мир гератского детства. Оно будет кружиться и мельтешить перед вами десятками маленьких проворных тел, норовя любой ценой оказаться перед объективом камеры. Чумазое и сплошь черноглазое, оно забросает вас тысячами непонятных, но благозвучных слов и смешков.
Мальчики одеваются так же просто, как взрослые мужчины. Девочки, напротив, выглядят очень нарядно в пестрых платьицах с почти европейскими рюшечками и кружевами. Отбиться от стайки детей, увязавшейся следом, нет никакой возможности (кроме как вновь выйти на одну из центральных улиц – туда без взрослых ходить не принято). Словно единый организм во многих лицах, она неутомима, целенаправленна и изобретательна.
Однажды, блуждая по гератским кварталам-лабиринтам, мы вдруг вышли к окраинной реке Герируд. В искристой воде цвета кофе с молоком дети деловито мыли посуду, успевая при этом отвлекаться на прыжки с моста. Посуда оказалась собранной с миру по нитке, веселые улыбчивые ребята – пастухами, которые большую часть дня проводят со своими козами на сочных «пастбищах» городского кладбища, а сюда забрели провести «перерыв».
Что-что, а позировать они умели – интересно, неужели им приходится делать это часто? Во всяком случае, так артистично таскают бедных копытных за хвосты и поднимают их на руки, разве что не жонглируя ими, – наверное, только в восточных бродячих цирках. В благодарность же за «фотосессию» мы удостоились экскурсии по кладбищу – с объяснениями, увы, непонятными. Впрочем, кое-что мы поняли – скажем, вон за ту череду надгробных каменных плит заходить не надо. Когда мы пошли именно туда, великодушные ребята с неудовольствием, но побрели все-таки с нами, захватив с собой по пригоршне камней. Оказалось, там живет стая одичавших собак – такая же дружная, сплоченная, а при случае – воинственная, как и у детей. Совместными усилиями пришлось отбиваться, причем было заметно, что здоровенные псы знакомы с малолетними пастухами не понаслышке и между ними случаются территориальные конфликты…
Пока отцы зарабатывают на жизнь, а матери занимаются хозяйством, их чада играют на улице – иногда под присмотром стариков, но это, как мы убедились, излишне. Малолетние афганцы при всей внешней беспечности и неуправляемости весьма ответственны. Те, что старше, обязательно следят за маленькими: носят их на спине, держат за руку. А младшие слушаются беспрекословно. Здесь с юных пор приучаются к порядку, к семейной «поруке», к почтительному взгляду на закон и религию, что в исламе, в общем, одно и то же. Афганские мальчишки и девчонки очень умны – в своем роде гораздо умнее своих тепличных европейских сверстников. Впрочем, может быть, за ум мы принимаем их жизненный опыт, намного опережающий развитие организма. Они видели войну и живут без всякого комфорта – в глиняных хибарах, они ежедневно борются за жизнь, и делают это сообща, что тоже многому учит. При этом, разумеется, многие гератские дети не умеют читать. Как, впрочем, и их родители.
С наступлением сумерек и первым призывом к вечерней молитве ребята в один момент исчезают с улиц, разбегаясь по домам. Завтра будет новый день, он принесет новые дела и обязанности. Беспечное детство в Афганистане коротко. В 10—12 лет мальчики уже работают в полную силу и на общих основаниях со всеми. А годам к 16 у многих будут собственные дети…
