Да, странная вещь — путешествие. Вот только что мы штормовали с другом Саней на «Катти Сарк» в ревущих сороковых, а уже и Лондон далеко позади, и тянется придорожная Шотландия. За окном довольно унылый пейзаж, и я достал блокнот, чтобы записать что-то о «Катти Сарк», но провалился в сон. И тогда появился старик Вуджет. Он сказал мне: «Слушай, приятель, путешествовать в прошлом ничуть не хуже, чем в настоящем...» Когда проснулся и посмотрел в окно, глазам своим не поверил: не сон ли это? Передо мной плыла... скала! Нет, сказочная гора, поросшая лесом, на темной вершине которой стоял замок, окруженный каменной стеной. А внизу скакали железные всадники меж сине-белых облаков. И этот замок, и гора были как бы в центре площади, в центре города, по улицам которого медленно двигался наш автобус. И солнце стояло высоко. Я понял, что мы в Эдинбурге, но который же час?! Был полдень. И это вместо восьми часов по расписанию?! А вдруг они не ушли?! Я рванул на улицу, взял такси и стал лихорадочно искать глазами: где высокие мачты? где парусные корабли?
— «Порт Лит», — прохрипел водила...
Вокруг были красивые каменные дома-крепости с резными башнями, были очаровательные романтические пивнушки, были даже мужчины в клетчатых юбках, и не было только высоких мачт. Я поставил чемодан на булыжный тротуар и закурил. Что же делать? Побродить по Эдинбургу, купить путеводитель и передуть оттуда для «Вокруг света» парочку исторических анекдотов с отсечением головы Марии Стюарт, несчастнейшей из королев?
И тут мой глаз, усиленный двумя с половиной диоптриями, увидел... о-о, милые сердцу белые форменки с голубыми гюйсами!
Я бросился к ним.
— Ребята! Вы с «Крузенштерна»?
Они как-то недоверчиво посмотрели на меня, но заговорили по-русски:
— Не-е-а... Мы из Мурманска. Пришли на «Седове».
— И «Седов» здесь?! Мне же сказали, он на ремонте.
— Не-е-а... Мы уже три дня здесь стоим.
— А где «Крузенштерн» стоит?
— Рядом с нами. Отсюда с километр...
Вливаюсь в поток людей и уже знаю — он течет к большим кораблям, высоким кораблям, тол шип — и ничто теперь не собьет меня с курса.
Взрослые, дети, с рюкзаками, с кучей фотоаппаратов, на велосипедах, коляски с немощными, нарядные дамы, шуты, клоуны; сувениры, модели парусников, морские фуражки, мороженое, пиво; вот дама в костюме адмирала с черной повязкой на глазу, вот пираты танцуют джигу и учат детей кататься на бочке, вот уже слышны звуки оркестра — шотландского! — я слышу, как дышит волынка... А вот и они, мачты высоких кораблей!
Раз в году, в один из портов мира — в Нью-Йорк, Киль, Плимут или, вот как сейчас, в Эдинбург — слетаются эти остроклювые птицы ушедших веков, чтобы люди верили в мечту, чтобы знали — живы еще «пленители моря», «глотатели широт», «бегущие облака» — барки, фрегаты, бригантины... И событие это названо в честь блистательного клипера «Катти Сарк». «CUTTY SARK» — TALL SHIPS` PACES». — «Пути Высоких Кораблей».
Судьбы кораблей, пожалуй, еще более причудливы, чем судьбы людей. Все мы, или почти все, всю жизнь носим данное нам при рождении имя. Корабли же... Вот португальский «Сагреш», рожденный в Гамбурге на знаменитой верфи Блом энд Босс, он же немецкий «Альберт Лео Шлагетер», он же «Гуанабара» из Бразилии, трехмачтовый барк. Он пришел сюда, обогнув всю Европу, красуясь парусами с алыми крестами, как память об эпохе «Непобедимой Армады».
Почти уткнувшись в корму «Сагреша», стоит наш «Седов», на котором из холодного Баренцова моря, огибая Скандинавию, пришли курсанты Мурманской морской академии. Это четырехмачтовый барк, огромный, почти 60 метров высотой, стальной, самый большой в мире (экскьюз ми, милый романтик из аэропорта Хитроу, я тогда торопился, я маленько соврал тебе — «Крузенштерн» чуть-чуть пониже и поуже «Седова»). Барк построен в Киле в 1921 году, и его «девичье» имя «Коммодор Йонзен».
Вот и он, наш красавец «Крузенштерн», черный как смоль, с белыми полосами вдоль бортов и белыми обводами вдоль несуществующих портиков пушек. Он стройнее «Седова», тот чуть раздался в ширину, но ведь «Седов» и строили уже с двигателем. А «Крузенштерн» строили как классическое парусное грузовое судно, это уже позже поставили машины. Но, погодите минутку, я все расскажу о нем, дайте только подняться по трапу и обосноваться на борту. Я подхожу к трапу.
Вахтенный матрос (курсант Балтийской морской академии, потом выяснится — просто Миша) говорит по-английски. Меня на трап не пускает.
Извините, в данное время «Крузенштерн» закрыт для приема посетителей.
Пираты — не последние люди на празднике моря.
«Право на борт!»
— Я — не посетитель, — отвечаю нахально, ощущая на плечах тяжелый груз прожитых дней.
— А кто? — спрашивает вахтенный, растерявшись от того, что ему отвечают по-русски.
— Я — из «Вокруг света».
— Тогда я позову вахтенного помощника. — Берет радиотелефон:
«Алло! Тут вот пришел «Вокруг света»...
Появляется ладненький, выутюженный, при параде молоденький штурман.
— Здравствуйте. Капитан у себя в каюте. Пойдемте.
Когда мы вошли, капитан сидел за письменным столом и что-то писал.
— Входите, — сказал он, не поднимая головы. — Извините, минутку.
Я стою перед ним, он дописывает, встает, протягивает руку:
— Добрый день! Капитан Геннадий Васильевич Коломенский...
Теперь, конечно, Геннадий Васильевич. А тогда, на регате 74-го года — третий помощник капитана Гена Коломенский. То же полноватое лицо, те же усы, только теперь седые, но та же великолепная улыбка...
