Такой титул получил недавно Владимир Лысенко, став победителем конкурса, проведенного на телевидении программой «Пилигрим». К тому же В.Лысенко — дипломант Книги рекордов Гиннесса.
Он сидит у нас в редакции и рассказывает, как сплавлялся на плотах и катамаранах с Эвереста, Аконкагуа, Килиманджаро... Это трудно даже представить — сплавиться с самых высоких вершин всех континентов (кроме Антарктиды) и Океании! Он сыплет географическими названиями, словно карта впечатана в его мозг. Он загорается, вспоминая бурные реки, ущелья, пороги — и ни капли усталости не чувствуется в этом человеке. Только напор, страсть и готовность к новым путешествиям.
Корр:
— Володя, расскажите, пожалуйста, как и почему вы стали заниматься рафтингом — сплавом по горным рекам?
В.Л.:
— Начиналось все обычно, как у многих. 14 лет, секция водного туризма при Дворце пионеров, первые походы на байдарках по рекам Харьковщины, Белгородчины, Полтавщины, Подмосковья... Это были простые реки, без всяких препятствий, но главное, что мы, подростки, путешествовали самостоятельно. Узнавали окружающий мир, спали в палатках, сами готовили себе еду, проводили мощные тренировки и испытывали огромную радость от общения с природой. Собственно, это и было главной причиной того, что гнало нас из дома — прекрасное ощущение самостоятельности, романтика дальних дорог...
Свою компанию и наши байдарки мы назвали «Трамп» — «Бродяга» в переводе на английский. «Бродить» по всей стране становилось все интереснее: мы потихоньку перебрались в горы — Урал, Саяны, Карпаты, Памиро-Алай, Верхоянский хребет...
Корр:
— Но вот вы выросли, переехали в Новосибирск, стали кандидатом физико-математических наук, занимаетесь механикой жидкостей и газов — как же случилось, что серьезные взрослые заботы не погасили ваше увлечение?
В.Л.:
— Заряда, полученного в юности, мне хватит на всю жизнь. Уже будучи в Новосибирске, я продолжил знакомство с разными горными районами страны. Но все еще был чистым любителем. Мне просто нравилось путешествовать. Однако многое изменилось в моем отношении к водному туризму после похода по Иолдо и Нижнему Курагану на Алтае. Это был мой первый маршрут с элементами высшей (шестой) категории сложности, и я был в нем руководителем. Прошел сплав весьма удачно, и я понял, что могу руководить самыми сложными походами.
Составил десятку труднейших водных маршрутов по стране, потом она расширилась, переросла в программу покорения сложнейших рек СССР (то были 80-е годы) и включала реки Памира, Памиро-Алая, Тянь-Шаня, Алтая, Саян. Программа была осуществлена.
Корр:
— Все ваши экспедиции сопряжены с большим риском. Какие самые острые моменты вам помнятся особенно?
В.Л.:
—Таких моментов было предостаточно. Однажды, помню, серьезное происшествие произошло при сплаве по Бий-Хему в Саянах. Так получилось, что я не смог «состыковаться» с экипажем плота, как предполагалось, и оказался безоружным: кроме личного снаряжения, двух гермомешков и одного весла, ничего с собой не взял — ни гондол, ни топора. Пришлось около двухсот километров сплавляться по Бий-Хему на связке сырых бревен, которые держали лишь часть моего веса и спасательного жилета. Конструкция была жутко инерционной. Я опасался, что мое «судно» затянет в водопад.
Этого не случилось, но произошло другое. На одном из крутых поворотов реки у левого берега образовался большой залом из бревен, куда потащило «плот» (а я восседал на нем без спасжилета), Как я ни пытался уйти от этого залома, сделать это не удалось. И меня вместе с моим псевдоплотом затащило под залом. Я плыл под водой, естественно, с открытыми глазами. Зрелище было жутким. Возле моей головы проносились бревна, и я с трудом успевал увернуть голову. Это был настоящий подводный слалом. В какой-то момент я увидел свободное пространство между бревнами, схватился руками за них, подтянулся и оказался на поверхности, а затем залез на залом. «Плот» заклинило среди бревен. Я с трудом высвободил спасжилет и принялся за вязку нового «плота» из таких же сырых бревен (сухих поблизости не было).
А при сплаве по Соху на Памиро-Алае случился у нас переворот (я шел на катамаране-двойке с напарником). Напарник почти сразу оказался на берегу, а я не хотел бросать катамаран, поэтому забрался на него и пытался причалить к берегу. Но, на мою беду, мы приближались к одной из пяти метровых щелей на Сохе: здесь берега сходились, и река — до этого шириной метров сорок — забивалась в метровую щель среди отвесных скал, где разламывалось все, что туда попадало. Мне чудом удалось зачалить свой катамаран в трех метрах от этой щели... Вообще скажу, что мое жизненное кредо — везде и всегда бороться до конца, даже если на благоприятный исход остается лишь один шанс из ста.
Корр:
— Трудно поверить, что после пережитого можно было думать — и о чем! — о сплаве с Эвереста...
В.Л.:
— Мой большой опыт значительно понижал степень риска, но, конечно, и без везения было не обойтись. Оглядываясь на прошлое и анализируя многочисленные опасные ситуации, я время от времени начинаю сомневаться: не исчерпал ли я отведенный мне судьбой запас везения? Ведь также не может продолжаться бесконечно...
Но это так, к слову. А Гималаи... Они давно манили меня. Сплавиться с Эвереста я задумал еще в конце 70-х — начале 80-х. Точнее это была мечта и тогда почти нереальная.
Первым толчком к ее осуществлению послужило успешное восхождение на Эверест в 1982 году команды альпинистов СССР. Из дневников и воспоминаний участников экспедиции я узнал о существовании реки Дудх-Коси (на карте Непала видел лишь ущелье, по которому, как я предполагал, могла бежать река от подножья Эвереста), узнал о селениях Намчебазар, Тьянгбоче, Лобуче и многое другое. Вторым толчком были выдержки из книги Майка Джонса «На каяках с Эвереста», опубликованные в «Ветре странствий» в 1987 году. Я, естественно, заказал в библиотеке им. Ленина копию с книги и не без помощи словаря прочитал ее всю на английском языке.
Тут у нас в стране началась перестройка, «железный занавес» приоткрылся, и появилась реальная возможность вырваться в Непал.
Я познакомился в Москве с десятком непальцев. Через них и посольство Непала в столице узнал адреса многих непальских туристских фирм, организующих рафтинг, и завязалась долгая переписка. Все это значительно расширило мое представление о порядках в Непале, о реках этой страны. Знакомый непалец прислал частное приглашение мне и моему другу посетить Непал. Весной 1990 года мы впервые оказались в Непале (и, кстати, вообще впервые за границей).
Тогда попасть на Дудх-Коси не удалось, зато появилась реальная возможность осуществить вторую идею. Она родилась после того, как я узнал из примечаний к книге Майка Джонса, что он погиб на реке Бралду в Каракоруме в 1978 году (с Эвереста он сплавился в 76-м.) Я знал, что Бралду стекает со второй вершины мира — Чогори. И подумал, что это неспроста: 1976 год — Эверест, 1978 — Чогори, а не планировал ли Майк Джонс в 1979 году сплав с Канченджанги, третьей вершины мира? Так у меня появилась вторая мечта, включающая в себя и первую, — сплавиться со всех восьмитысячников мира, И в течение нескольких лет я ее осуществил.
Корр:
— По всему видно, что у вас один замысел рождает новый, более широкий. Так было со сложнейшими реками нашего бывшего Союза, Эверест тоже перерос во все восьмитысячники Земли, а потом и этого, как известно, вам оказалось мало...
В.Л.:
— Еще в 1990 году у меня появилась третья мечта (опять же по аналогии с популярной задумкой альпинистов всего мира) — сплавиться с самых высоких вершин всех континентов (за исключением, разумеется, Антарктиды, где рек нет) и Океании. На осуществление ее ушло несколько лет.
Корр:
— Расскажите, хотя бы коротко, о том, что пришлось пережить во время зарубежных экспедиций.
В.Л.:
— Конечно, ЧП избежать не удалось. Во время сплава по Дудх-Коси, ниже Джубинга, проходя через щель между камнями, я вынужден был поставить на бок свой катамаран. После первого двухметрового водопада меня оторвало от катамарана и бросило в следующий двухметровый водопад. Я ушел под воду и ничего не видел. Если бы падающему потоку повстречался какой-нибудь камень, то мне уже не пришлось бы рассказывать сейчас об этом...
Очень опасная ситуация возникла на Бури Гандаки, когда мое судно развалилось на две части, и я, схватив руками эти части, в таком положении вынужден был проходить сложнейшие пороги. Валы накрывали меня с головой, я падал в двухметровые «бочки» и на несколько секунд уходил под воду. Так продолжалось минут десять. Вода была очень холодной, и я страшно замерз.
Силы стали оставлять меня. И все-таки мне повезло — прибило к берегу.
Попадал я и в другие опасные ситуации. Они были связаны не только со сплавом.
Корр:
— Финансовые трудности?..
В.Л.:
— Это тоже, конечно. Спонсоры подкидывают, но случается ночевать где придется — на гостиницу денег нет... Но я имею в виду другое.
На Каранге и Голубом Ниле я встретил крокодилов (только на Голубом Ниле 11 штук, там же познакомился и с бегемотом). Во многих странах, даже в сравнительно безобидной Австралии, опасался змей и пауков. На Аляске в любую минуту нам мог повстречаться медведь гризли.
Но часто неприятности исходили и от людей. В Пакистане, в районе нашего сплава с Нанга Парбат, шла война между шиитами и суннитами, и в любой момент случайная (или неслучайная) пуля могла угодить в кого-то из нас. В Перу бесчинствовали террористы, убивая иностранных туристов. В Танзании местные бандиты нападали на белых иностранцев (моему напарнику по путешествию порезали руку ножом). А о воровстве я даже и говорить не хочу, ведь меня обворовывали в Непале, Индии, Танзании, Индонезии, Эфиопии.
На острове Новая Гвинея я сплавлялся по никем не разведанной реке. Кругом — непроходимые джунгли; трудные места на реке приходилось обходить берегом, прорубаясь сквозь заросли. Здесь же я повстречался с папуасами племени сайя, за которыми закрепилась слава каннибалов...
И несмотря на все это, путешествия доставляют мне радость. Увидеть новые места, познакомиться с жизнью других народов — что может быть интереснее? И я счастлив, что мне удалось сплавиться в тринадцати странах мира.
Однако остановиться на достигнутом не могу. Теперь на очереди Америка…
Беседу вела Л. Мешкова
