Северные реки на мелких широких разбоях русла промерзают зимой до дна. Грунтовые воды, ища выход, просачиваются, пробиваются на поверхность, изливаются и замерзают. Некоторое время, пока ослабевает напор водных масс, движущихся с верховьев долины, на замерзшие натеки ложится снег. Снова скопившиеся воды пробиваются наружу и застывают очередным слоем. Так образуются наледи, не тающие даже летом.
В двухметровых, слоистых на изломе ледяных полях река проложила извилистые проходы. От наледи откалываются большие обломки льда, этакие сухопутные айсберги, так и оставшиеся на мели и не достигшие моря...
Егерь кордона на озере Дюпкун, что лежало на нашем пути, рассказал про дальнейший путь: «Река Наледная? О, я над ней на вертолете пролетал, на «буране» зимой ездил. Нет, водопадов на ней нет, плывите спокойно. Выплывете в Хантайское озеро — а там уж и до поселка рукой подать».
Наледная часто разливается, теряется среди камней. Нелегко отыскивать среди многочисленных проток основную струю, мы нередко садимся на мели, перетягиваем груженый катамаран через булыжники. Постоянное соскакивание с борта и впрыгивание на него лишают сил. Скользкие камни норовят уронить тебя в воду, мы радуемся, если удается проплыть метров 50 без препятствий.
Наконец, река сузилась и быстро понеслась под уклон. Впереди на воде угадывался резкий перепад высоты — видимо, мы подплывали к порожистому участку, и тут Юлька углядела чуть заметную зловещую водяную пыль. «Водопад!» — как выстрел из пистолета прогремело спокойно произнесенное слово. Ожесточенно работая веслами, причаливаем за несколько метров до уреза воды. Бежим вперед, видим шестиметровый слив, кричим от радости, обнимаемся и целуемся. Мы живы!
Плывем, преодолевая пороги, и за каждым поворотом нам мерещится новый водопад. Сижу на носу, передо мной возвышается, защищая от высоких валов, голова нашего зверя-катамарана — более толстый, чем в средней части, наплыв баллона. Пятнистый цвет оболочки придает голове сходство с драконьей. Прямо мне навстречу несется скальный отвес... Отчаянно гребя, мы пытаемся уйти, избежать удара. Но струя бьет прямо в стену. Понимаю, что уже не увернуться, что столкновение неотвратимо, обреченно убираю весло, зачем-то снимаю кепку и, отпрянув назад, приготавливаюсь быть размазанной по скале. Резкий удар, голова зверя задирается вверх, откидывается назад, принимая на себя всю мощь столкновения, и, словно мячик пинг-понга, стена отщелкивает наш могучий «корабль», течение подхватывает его и относит в сторону. Прижим пройден без потерь!
На крутых поворотах кормовые гребцы лихорадочно теребят носовых: «Не пора ли пристать, видно ли впереди воду?» «Вода видна», — успокаивают носовые. Если видна, значит, нет крутого падения, нет водопада. На очередном повороте, не видя впереди безопасной глади за валами, на ходу зыскакиваю на затопленную каменную косу и прямо на стремительном течении пытаюсь удержать нашу нагруженную махину, хотя ясно, что сделать это в принципе невозможно, будь я даже Иваном Поддубным. Пока катамаран делает оборот вокруг носа, Шурик, привстав, мгновенно оценивает ситуацию и, словно моряк, с долгожданным вожделением орущий с клотика: «Земля!», кричит мне: «Вижу воду! Прыгай!» Катамаран уходит, тащит меня за собой по воде, о камни биться не хочется, и в мгновение ока я оказываюсь верхом на баллоне...
Вот вам и безопасная из иллюминатора вертолета речка Наледная!
