Мы собирали, анализировали и такую информацию, которая не поддается однозначному толкованию. Работая с операторами биолокации, столкнулись с интересным фактом: лозоходцы фиксируют тоннель, дают его основные параметры, глубину и ширину, а контрольный шурф показывает его полное отсутствие. Причем нет даже следов. Может быть, случайность? Но происходило это в разных районах, подтверждалось несколькими специалистами.
Так что само собой напрашивается вывод, что здесь что-то не то. Неверна методика? Но люди ищут этим способом воду, руду и пустоты не одну сотню лет. Некомпетентность лозоходцев? Однако эта группа успешно работала в Киеве и еще нескольких городах Украины. Значит, эта техника не работает именно в Николаеве и именно в применении к местным подземным сооружениям.
В связи с этим вспоминаются два случая, когда люди, не заинтересованные в фальсификации и которых трудно заподозрить в способности принять «липу» глубиной два метра за длинный тоннель, давали информацию, мы ее проверяли и… не находили ничего.
В последнем по времени случае совпали семь признаков из восьми. Этим восьмым как раз и был тоннель. Мы нашли крестообразный подвал в старом доме, в котором некоторое время хранились архивы одной организации. Разговаривали с людьми, которые работали там. Они рассказывали, что в подвале находили змей (это в центре-то города!), на известняковой стене подвала была глубоко процарапанная надпись «ход» и стрелка, указывающая направление. Совпало все, в том числе и направление стрелки с описанным направлением тоннеля. Раскапываем завал в левом крыле подвала и натыкаемся на аккуратно оборванную кладку и материковую породу за ней. Материал, найденный в завале, позволяет датировать его не позже 40-х годов нашего века.
Человек, работавший в этой организации и видевший тоннель, ушел на пенсию, и найти мы его не смогли. Все это выглядит весьма странно. Тогда родилась гипотеза о «мерцающих тоннелях», которые появляются только при определенных условиях, нам не известных.
Обыденно-спокойный обмен фразами по телефону с Андреем, находящимся на поверхности:
— Прошли «мышеловку». Все в норме. Идем дальше.
— Добро. Поняли.
Снова шагаем в глубину. Десять шагов, становимся на четвереньки, пол повышается серым полотном бетонной пробки. Ложимся, совсем узко — впереди семь метров обходного лаза. Извиваясь всем телом, ползу вперед, ввинчиваясь в узкий изгиб. Пульс грохочет в висках, выдавливая испарину на лбу. Прямоугольное отверстие в сводчатом потолке — ближе, ближе. Протискиваю плечи, толчок ногой — и плавное скольжение по бетонному склону в шорохе каменного пролива.
Воздух катакомб — плотен и тяжел. Он видим. Он — туман, который мы втягиваем в свои легкие, прислонившись к стене. В темноте он — морская вода ночью, при свете фонарей — ночной туман, пронизанный виснущими со сводчатого потолка прозрачно-белыми тонкими корнями, унизанными сверкающими каплями влаги.
Пятно света натекает на коричневый оскал, пустые глазницы втягивают свет — собачий череп на мокром известняке. Все в неуловимом монолите сырой темноты...
