В двух шагах от Преображенской церкви стоит церковь Покровская. Первая — летняя, холодная; вторая — зимняя, теплая. Так обычно строили на Севере: две церкви рядом; жизнь подсказывала необходимость такого соседства. И сели летняя церковь строилась обычно выше, наряднее (не надо было думать о сохранении тепла), то зимняя, где шли службы с октября по май, бывала меньше и проще.
Но строить рядом с красавицей Преображенской... Очень трудная задача стояла перед зодчими XVIII века. И они ее решили, создав некое архитектурное эхо, то есть, с одной стороны, — повторив принцип устремленности вверх, а с другой, — подчинив зимнюю церковь летней и дополнив последнюю.
... В первое июльское нос воскресенье отмечался День всех святых Псковско-Печорской земли. Я пришла задолго до утренней службы, на которую пригласил меня отец Николай. Обошла, не торопясь, церковь, рассматривая ее. Здесь, в отличие от Преображенской, разобраться самой было нетрудно.
Изба с высоким крыльцом и восьмигранная башня. Архитекторы бы сказали: «восьмерик на четверике». Восьмерик завершался повалом (так называют верхнюю расширяющуюся часть сруба) и девятью главами. А где же десятая? Да вот же — ниже, словно прильнула к стене, отметив снаружи место алтаря. Украшена церковь очень скупо: повал да зубчатый узор, опоясывающий восьмерик. Впрочем, и эта красота вполне целесообразна: и повал, и пояс защищают постройку от дождя.
Разглядывая Покровскую церковь, замечаю, что ее главки достигают одного уровня с третьим ярусом глав Преображенской церкви. Вот почему, если смотреть издали, подплывая к острову, они сливаются в единое многоглавие...
В десять утра двери Покровской церкви открылись, и вместе с немногими прихожанами я вошла внутрь. И сразу поняла: всю свою фантазию и мастерство северные зодчие — вкладывали в создание внешнего облика церкви. Потому как храм — это храм, и им должна любоваться вся округа! Внутри же эта зимняя церковь напоминала просторную, чистую избу. Сначала прохожу в сени, потом в трапезную, затем в само церковное помещение с иконостасом и царскими вратами, за которыми скрыт алтарь. Стены, сложенные из сосновых бревен, золотисто мерцают, источают тепло и свежесть. Когда-то в трапезной крестьяне собирались на свои сходы-суемы, позже здесь проходили занятия церковноприходских школ.
Сейчас и трапезной открыта выставка «Живопись древней Карелии». «Северные письма» XVI — XVIII веков... Иконы немногословны, сдержаны. Но разглядывая их, я, кажется, узнаю в библейских персонажах людей, которые жили в северных краях несколько веков назад. Вижу их кряжистые фигуры, угловатые движения; вижу, как они рубят лес, обрабатывают мотыгами землю, плавают на утлых лодейцах... Эти сцепы крестьянской и монастырской жизни изображены на клеймах иконы «Зосима и Савватий Соловецкие в житии», находившейся в иконостасе Преображенской церкви. Есть на выставке и другие иконы из этого иконостаса.
Хочется думать, что в скором времени эти замоленные иконы займут место там, где им положено быть. Хорошо, когда церковь — это не только музейный объект, а живет тем, для чего предназначена, и в ее стенах звучат слова, подобные этим: «Святой человек — это тот, на котором лежит отблеск божественной благодати, с которым людям легко жить, ибо он помышляет не только о себе, но и о своих близких, о других людях...»
Отец Николай говорит о святых Псковско-Печорской земли. Но, думается, не только о них.
