Сплав по Итури продолжался еще неделю. Ширина реки на всем протяжении маршрута была около ста метров, глубина — не более пяти-шести. В день нам удавалось проплывать до 40 километров. Места были безлюдными, за все время пути зеленая стена джунглей вдоль берегов лишь изредка уступала место расчищенным участкам. На них семьи банту выращивали бананы, рис и маниок. Редкие же племена пигмеев обитали на некотором расстоянии от реки.
Плавание проходило довольно спокойно: порогов и водопадов мы не встречали, крокодилы также не атаковали наше утлое суденышко.
За все время пути, кроме крокодилов и бегемотов, нам удалось увидеть лишь стайки макак, резвившихся у самой воды, да птиц-носорогов, со свистом рассекающих воздух над деревьями. Животный мир джунглей, само собой, гораздо надежней скрыт от глаз, чем на открытых пространствах саванны.
Основной проблемой экспедиции стало пополнение запасов продовольствия, которого мы лишились в бурную ночь, проведенную в гостях у племени луэ. Проводники, предвидя голодные денечки, забеспокоились, предложили оставить реку и пешком идти в ближайшую деревню, где жили банту. Мы же ответили, что будем плыть дальше. Назревал голодный бунт. Неожиданно ситуация разрешилась сама собой. В один из дней, увидев у реки хижину, мы пристали к берегу, где двое мужчин коптили над костром тушу кабана. Они не были охотниками и не имели ни ружей, ни луков, ни даже копий. А кабана, как оказалось, выловили дохлым, плывущим по реке. Купив нашим проводникам десятикилограммовый кусок мяса и взяв на дорожку огромную гроздь зеленых бананов, отправились дальше.
Этим же вечером мы заночевали в небольшой пигмейской деревушке, где жители коптили еще одного кабана, тоже выловленного утром из воды. Если предположить, что и крокодилы не прочь полакомиться кабанятиной, то исходное количество свинины, плававшей в тот день в воде, было значительно больше. Причину мора нам установить не удалось. А местные жители этим вопросом и не задавались, просто вылавливали дармовое мясо и с удовольствием его ели.
К счастью, ночь прошла без сюрпризов, если не считать двухчасового концерта пигмейского барда, который, сидя у костра, играл на щипковом инструменте, отдаленно напоминающем гусли, и пел заунывные песни.
