Кажется, мои друзья знают всех знаметнитых берлинцев, помнят их дома, мемориальные доски, бюсты, университет, кабачки и наконец то, чем завершается путь каждого смертного, — надгробья.
Если я не ошибаюсь, он был камергером, но какие звания достойны Эрнста Теодора Амадея Гофмана, гениального писателя, талантливого композитора и художника! Жил он одиноко, не удосужился завести семью и умер в бедности, покинутый всеми. Хотя нет, не всеми... Родился он в Кенигсберге, а прожил свою жизнь в Берлине, и тут у него были друзья и веселые собутыльники.
Я обошел всю красивейшую Жандармскую площадь в поисках ресторанчика «Лютер и Вегнар», но, конечно, не нашел. Да и нет его давным-давно. А когда-то его двери были гостеприимно распахнуты по вечерам, и сам Гофман угощал чаркой красного вина всех жаждущих, даже тех, кто никогда в глаза не видел его книжек. Говорят, что ресторан «Французский двор» (название взято от соседей — Французского собора и Музея гугенотов) открыт на месте старого гофманского обиталища. Все может быть, думал я, делая фото этого дорогого ресторана, выставленных на тротуар столиков с высокомерными господами. Все может быть, ведь старый писатель так любил всяческую мистику и чертовщину.
Кроме университетских студентов, мало кто знает, что у Берлинского собора на берегу Шпрее, в скверике (там-то и зубрят лекции студенты) приютился на постаменте скромный бюстик со слегка отбитым носом и веселым выражением лица. Это Гофман.
И совсем другое впечатление производит его могила на Иерусалимском кладбище за городской стеной. Стоит привести надпись на камне: «Отлично выполнял свои обязанности чиновника» и, слава Богу, добавлено: «Был поэтом, музыкантом, художником», и еще: «Посвятили ему этот камень — друзья».
Гофман был вынужден постоянно работать, а творил только в свободное время, а может, и писал за столиком в любимом кабачке, угощая друзей вином. Вот они и собрали ему на камень, так как в старости он остался нищим. И все же не так печальна жизнь. Кто-то догадался вывести вверху камня золотой абрис бабочки — символ вечного возрождения жизни.
Я смотрю на летающих бабочек, на анютины глазки, посаженные на могиле, на толпящиеся вокруг цветущие каштаны, темные ели, и в ушах звучат мелодии Шумана, Оффенбаха, Чайковского — всех, кого вдохновил Гофман своими причудливыми фантазиями. И эта музыка волнами поднимается в глубокую небесную высь...
Но вернемся в центр Берлина, чтобы продолжить нашу прогулку по местам, связанным со знаменитыми берлинцами. Даже если ресторанчик Гофмана и не сохранился, то уцелели другие заведения, где бывали весьма известные люди.
Но о них потребуется отдельный, более подробный рассказ.
