Недалеко от Алекса (так по-свойски зовут жители столицы площадь Александрплатц, названную в честь приезда в Берлин русского царя Александра I), я обратил внимание на группу бронзовых статуэток. Она находилась как бы на «углу в квадрате»: и сама стояла на пересечении улиц, и на постаменте были установлены указатели, направленные на разные районы Берлина. В центре композиции — торговка с корзиной, продающая цветы, рядом — мальчуган, сапожный подмастерье, на плече которого висят сапоги, а над ними возвышается этакий местный бонвиван. Это — Нанте, который вечно торчит на углах (отсюда и указатели), знает все новости и перемывает прохожим косточки.
Удовлетворяя мой интерес к берлинским нравам и типажам, друзья рассказали, что такие статуэтки ваяли по рисункам известного в свое время художника Генриха Цилле, а он, в свою очередь, использовал мотивы и типажи Адольфа Гласбреннера, драматурга и поэта, писавшего пьесы и стихи в середине прошлого века. Сын небогатого владельца мастерской, он высмеивал в своих скетчах аристократов и консерваторов. Но давая зарисовки простого люда, был не прочь посмеяться и над его недостатками.
Очень сочно он описывает берлинских торговок: «Они носят платки на голове и широкие юбки. Очень темпераментны, у них огонь в крови, сразу дают отпор обидчикам, а если кто-то начинает ругать их товар, становятся похожими на фурий и в ругани виртуозны.
Эти женщины — матери семейств, но к мужьям и детям особой любви не испытывают или проявляют ее по-своему. Мужья у них «под каблуком», боятся гнева своих жен, особенно, если выпьют, даже пива. Тогда женщины их не только всячески обзывают, но и бьют чем попало, пока те не протрезвеют. Часто мать семейства наказывает своих детей: если бы бедные дети от битья росли, то стали бы несомненно гигантами.
Впрочем, торговки вроде бы оберегают семью, любят детей, но конкретные признаки подобного отношения найти нелегко. Мужья и дети все это терпят, потому что видят, как женщины, подоткнув юбки, перетаскивают с кораблей на Шпрее тяжеленные корзины, как заправские грузчики, с яблоками, сливами, и стараются их продать подороже, что обеспечивает благосостояние семьи».
Водевили Гласбреннера сохранили свою популярность до наших дней. Еще не так давно в центре Берлина сооружали помосты, перед ними устанавливали обычные садовые стулья, и представление начиналось. Берлинцы так любили скетчи прошлого века и их героев, что дворы старых домов, где разыгрывали действо, не вмещали всех желающих.
Книжку этого автора мне раздобыл старый берлинец Пауль Дебюсер. Он и провел меня к статуэтке Нанте, говоря, что Гласбреннер ухитрился увидеть в практичном немце духовность, сентиментальность, желание подчас пофилософствовать, обсудить какие-то проблемы, даже политические. Действительно, немцы любят поговорить на отвлеченные темы, как собеседники они меня устраивали. Нам, русским, есть о чем с немцами поговорить. Я не буду касаться отношения берлинцев к русским; оно, конечно, неоднозначно после всех исторических катаклизмов вообще в жизни столицы. В частности одна Стена чего стоит. Хотя и тут не обходится без шутки: «Почему китайцы все время улыбаются? Они не разрушили свою стену».
— Может быть, мы излишне расчетливы, прямолинейны, а иногда грубоваты, но в трудную минуту всегда поможем, — говорит Пауль. — Добрый человек должен смотреть на происходящее вокруг с юмором.
Я в этом убеждался каждый раз, путаясь в берлинских улицах или попадая в затруднительное положение на рынке, в магазине.
...Стоим в очереди в кассу. На крик кричит маленький ребенок, которому мать не купила шоколадку. Пожилая кассирша путается и ругается. Сзади меня парень в рабочем комбинезоне спокойно изрекает:
— Это наше будущее, цветы жизни. Лучше плачущие дети, чем брюзгливые старухи.
Столики на тротуаре, мужчина быстро допивает свое пиво и встает. Его дама роняет на прощание всего одну фразу:
— Так хорошо было без тебя, а ты уже уходишь.
...Вечером захожу к знакомым, может быть, поздновато, после девяти. Но хозяйка приветливо улыбается:
— Заходите, заходите — у мужа ночная смена.
И высокий дом, облицованный цветными изразцами в стиле модерн, тоже называется именем Хаке, а так как этот многоквартирный дом, похожий на петербургские доходные, возвели в прошлом веке для небогатых жителей, то у него много проходных дворов. Поэтому его еще зовут «Хакеше хофн» — «Хаковские дворы».
Ханс Ленерт не случайно именно здесь назначил нам встречу. Это любимое место отдыха берлинцев, простых людей с небольшими доходами. Дело в том, что в девяти дворах (они даже пронумерованы) этого небольшого дома расположились ателье, магазинчики, художественные мастерские, кафе, а в кинотеатрах (в пяти!) идут настоящие художественные фильмы (не боевики), интересная хроника, старые ленты. И тут же зелень, клумбы, в песочницах играют дети, подростки катаются на велосипедах, а на балконах весело трепещет под ветром белье.
