Пауль повел меня в Хакешемаркт. Там должен был нас ждать филолог Ханс Ленерт — большой знаток берлинского диалекта и нравов.
Я уже знаю, что здесь еще в XV веке содержали в конюшнях лошадей аристократов и богатых бюргеров. В сараях хранилось сено для коров, оно часто загоралось, и пожары вынудили выселить это хозяйство за городскую стену. Тут до середины прошлого века ютился бедный люд. Район называли «предместьем сараев», а затем переименовали в Хакешемаркт в честь Хаке — бургомистра предместья, который основал здесь большой рынок.
Пока мы пересекаем многочисленные дворы, я наблюдаю за молодыми парочками, за усевшимися за столиками семьями и вспоминаю увиденную в Потсдаме на улице керамическую скульптурную группу: по тротуару шествуют папа, мама и сын, толстенькие, добродушные и счастливые. Для немцев отдых, тем более семейный, наипервейшее дело. Вы бы видели, как основательно готовится немецкая семья к субботнему уикэнду, тем более загородному: тщательно отбирают спиннинги, проверяют палатки, ботинки, все до мелочи. Дети с удовольствием отправляются и в лодочный поход, и на велосипедную прогулку, и просто побродить по парку Сан-Суси или городским улицам. Всегда все одеты соответственно времени года, погоде. В эти майские жаркие дни и взрослые, и дети вышагивали в цветных футболках, удобных шортах или джинсах, кроссовках; более пожилые, правда, в костюмах и даже шляпах.
Умилительно смотреть, как молодые и старые пары идут, держась за ручки, словно молодожены, как трогательно благодарят за покупки, сувениры, даже мороженое — целуют главу семьи, не испытывая никакого стеснения. А почему бы так не сделать от избытка чувств...
За столиком кафе под тентом ждет нас Ханс. Он решил нам кое-что поведать об особенностях языка берлинцев. Итак, мы попиваем светлое пиво, а Ханс Ленерт, теребя давно нестриженную бороду, нас просвещает.
Оказывается, берлинцы весьма консервативны в отношении языка, традиционно сохраняют признаки нижненемецкого произношения — языка северных земель. Это сказывается на фонетике, на произношении согласных. Поэтому берлинцев еще называют «икманы», так как они, например, вместо «х» в слове «их» — «я» произносят «к» — «ик». В речи берлинцев идет непрерывный, живой процесс словообразования, они любят иронизировать, подтрунивать.
Например, игра слов (немецких), когда хотят подшутить над человеком в очках: «какие у тебя толстые пепельницы»; или шутят: «если хочешь говорить, то выйди и замолчи»; угроза: «ты подумал, как выглядит твой зрачок вне глаза?»
В лексику берлинцев вошло много французских слов (часто искаженных до неузнаваемости), когда Пруссия дала приют гугенотам. Образованные, знающие ремесла гугеноты оказали во многих сферах жизни большое влияние, в том числе и в кулинарии. Так, сосиски — уж что более немецкое! — явно французского происхождения. Подчас получаются такие новообразования, что весьма затруднительно установить источник их происхождения. Так сочетание французского слова «маль» и немецкого «кранк» (оба в переводе обозначают «больно») рождают неожиданную фразу: вместо «ты болен» получается «ты сошел с ума».
Есть в речи берлинцев и еврейские слова («мешуге» — «сумасшедший», «шабес» — «суббота») и русские («давай-давай!») — история города вся воплотилась в языке. А самым сочным, хотя и далеким от литературного, языком говорили в таких районах, как Хакешемаркт.
