Подобное самозабвенное почитание статуй, их обилие, физиономическое жизнеподобие – все это вместе укрепляло Серебренникова в его идее о том, что деревянная скульптура является аборигенной и в корнях своих языческой, тем более что в этих краях довольно поздно, лишь к концу XV века, окончательно прижилось христианство. Знаменитый «звериный стиль» (древние литые рельефы из бронзы, изображавшие людей и животных), известные по летописям тотемы («суть болваны истуканные, изваянные, издолбленные, вырезом вырезанные») доказывали, что пермяцкие народности имели некоторый пластический опыт ваяния, и христианские скульптурные сюжеты попали на уже готовую почву. Только отношение к ним осталось, мол, прежним… Такое мнение пришлось вполне ко двору в период воинствующего безбожия. Вероятно, только оно и сделало возможным в 1920-е годы публичное экспонирование и изучение деревянной скульптуры под девизами борьбы против религии (христианской, да и любой, впрочем). Однако при этом и сам Серебренников, и разделявший его интерес к оригинальному народному ваянию Луначарский (именно после его одноименной статьи вошло в обиход выражение «пермские боги») не могли не замечать (и вскользь даже отмечали) в статуях «значительное влияние Запада». Прежде всего – барокко и классицизма.
«Культурные силовые линии», по выражению наркома просвещения, шли из Германии через Новгород и Псков. С другой стороны, Пермской православной епархией в XVII—XVIII веках управляли украинские архиереи, привыкшие к скульптурному убранству костелов. Сюда же ссылали поляков и шведов. Да и вообще не следует преувеличивать фактор географической удаленности Перми от Петербурга и Москвы.
Кроме того, не вдаваясь в богословские тонкости, необходимо указать еще на одно важное обстоятельство. Среди сюжетов пермской скульптуры, собранной к сегодняшнему дню в галерее, превалируют те, что связаны со Страстями Христовыми. Таково, например, «Распятие с предстоящими» и известный «Полунощный Спас», то есть изображение Спасителя в темнице после бичевания – перед казнью.
Именно «Распятие и Страсти Господа нашего Иисуса Христа» рекомендовались к изображению в деревянной храмовой скульптуре князьями церкви на Большом московском Соборе 1666—1667 годов, отмеченном уже веяниями никоновской «реформации». Они же фигурируют в Синодальных указах 1722 года, принятых петровскими сподвижниками под влиянием «протестанствующего» проповедника, поклонника Декарта – Феофана Прокоповича. Прочие образы российским «лютерам» той эпохи казались соблазнительными и чреватыми «сотворением кумиров». Выходит, пермские мастера, принявшиеся за свое богоугодное дело как раз в конце XVII столетия, оказались весьма осведомленными и передовыми.
Конечно, «пермские боги» связаны с древней языческой традицией. Память предков сквозит в их скуластых лицах, да и не могли они выглядеть иначе, ведь художники видели перед собой только подобных им. Но не стоит переоценивать дохристианское влияние. Прошу прощения за трюизм: классическая ныне народная скульптура предуральской России – убедительный пример взаимопроникновения западноевропейской и отечественной культур. И этот факт дает пермякам особый повод гордиться собственным искусством.
