Они лежали на холме. Внешне они абсолютно не подходили друг к другу: он был лохматый и неопрятный брюнет, коротышка, и в его глазах горел фанатичный огонь нетерпимости; она же была безупречна в идеально чистом летнем платье, этакий эталон холодной нордической блондинки.
Солнце нырнуло за горизонт – казалось, от прикосновения раскаленного докрасна диска земля задымилась.
– Сейчас ты увидишь, – пробормотал он.
– Если бы я не успела узнать тебя, я бы решила, что ты говоришь серьезно.
– Я говорю чертовски серьезно. Достаточно серьезно, чтобы начать принимать меры, и не откладывая. – Он недоуменно оглядел ее. – А я-то думал, ты все поняла. Что ты не такая, как все эти чурбаны в баре.
Огонь в блеклых глазах под тяжелыми бровями загорелся еще ярче.
– Я должен был это понять, – сухо сказал он. – Сам виноват: вообразил, будто встреченная в баре девица может, для разнообразия, иметь хоть каплю мозгов. Так вот, Юнис…
– У мужиков в баре мозги есть, сколько они ни пей, – перебила она, – а женщины, конечно, из другого теста. Так, да? А если уж хочешь знать правду, так это не в моих мозгах сомневаться надо, а в твоих – раз ты в самом деле веришь, что…
– Тихо, – оборвал он. – Вот они. Смотри и узнаешь кое-что. Если только тот еще здесь.
Из пещеры вылетали нетопыри – казалось, их тут миллионы, хотя опытный натуралист определил бы их число менее чем в десяток тысяч. И все-таки стая, похожая на вырывавшийся из пещеры столб густого дыма, поражала воображение, напоминая гигантские стаи странствующих голубей, затемнявших небо Америки еще столетие назад.
Джерри в бинокль изучал края тучи. Вдруг он схватил девушку за руку, краем сознания отметив упругость ее тела: великолепный образец, мельком подумал он. Крепкая, как молодая кобылица, разве что поглупее. А жаль – он-то надеялся, что они будут союзниками.
– Смотри! – почти крикнул он. – Там, правее остальной стаи – видишь группу из восьми… нет, девяти нетопырей? Взгляни – что ты заметишь?
Он протянул ей бинокль, но она отмахнулась.
– Я вижу и так, – спокойно сказала она, на миг сузив огромные голубые глаза.
– Ну? – нетерпеливо спросил он. – Да или нет?
– Просто летучие мыши, по-моему.
– Черт! – рявкнул он. – И зачем только я теряю время?! Я же говорил тебе, на что надо смотреть… а теперь они слишком далеко. – Он почти с отвращением посмотрел на девушку. – Ты что, в самом деле не видела разницы?
– Бога ради, Джерри, я же не специалист! Я ничего не знаю о летучих мышах! Все летали – вверх-вниз…
– Черта с два. Одна из них парила. Как ястреб. Я ее в третий раз вижу. Она на самую малость крупнее, может быть, немного другого цвета. Это все неважно, конечно, но вот то, что она парила – важно. Нетопыри этого не умеют. Они не парят. Может быть, потому, что ночью нет восходящих воздушных потоков, которыми пользуются птицы; может быть, просто потому, что в парении невозможно охотиться за насекомыми. Как бы там ни было, а нетопыри не парят!
Он вытащил из кармана распухшую записную книжку в картонном переплете и что-то в ней подчеркнул. Закрыв ее с видом человека, принявшего окончательное решение, он заявил:
– Готово. У меня достаточно данных. Теперь пора что-то делать.
– Данных про что? Не про эти же мелочи, которые…
– Не «про что», а «о чем», – с раздражением поправил он, почти не слушая, и яростно продолжил: – Мелочи! Значит, ты вчера плохо слушала и ничего не поняла. Животные чрезвычайно негибки в некоторых аспектах своего поведения. А я то пса вижу, который никогда не вертится на месте перед тем, как лечь; то голубя, что никогда не дергает головой; то летучую мышь, которая не порхает, а парит…
– Ты просто помешался на своей идее, – возразила она. Потом осторожно-успокаивающе погладила его по плечу и добавила: – Неужели тебе никогда не хочется просто развлечься?
Он недовольно отстранил ее руку и заметил почти про себя:
– Женщины – что кошки. Когда у парня есть время и желание, им вдруг позарез надо мыть голову или навестить мамочку. Но стоит ему заняться действительно важным делом, и в них тотчас пробуждается страсть. Погоди, крошка, вот разберусь с этим делом, там узнаешь, что такое…
– Сама не понимаю, почему я трачу на тебя столько времени, – фыркнула девушка. И немного погодя ласково добавила:
– Джерри, а ты не хотел бы сходить к доктору?..
Он кисло ухмыльнулся.
– Говори уж прямо – к психиатру. Или как там сейчас говорят – к дуропевту…
Он невесело, сухо засмеялся.
– Собственно, я сам не понимаю, какого черта я пытаюсь разбудить людей, трачу силы. Любая другая культура, пусть самая чужеродная для людей, будет улучшением, потому что хуже быть уже не может. Наверно, я просто не люблю, когда меня водят за нос. Даже если они держат всех нас за идиотов…
– Господи! – воскликнула она. – «Они»!
– В прошлый раз я все сделал неправильно, – продолжал он, не обращая на нее внимания. – Я их вскрывал. Пытался сличить органы и все такое. Но какой из меня зоопатолог! И – проклятье – не к кому обратиться за помощью! Я даже послал в санитарное управление образец кроличьей крови. Попросил проверить на туляремию. Я надеялся, они заметят, что с кровью что-нибудь не так. Но эти придурки просто сообщили, что туляремии нет. То есть если в крови и было что-нибудь необычное, надо, видимо, быть к нему готовым и копать глубже, а не просто проделывать рутинную работу.
– Может быть, у низших животных есть свои уроды и просто непохожие на всех особи? – предположила она.
– Сколько-то наверняка. Но я наблюдал слишком много отклонений! И теперь я возьмусь за дело по-другому.
– Как же именно?
– Если я тебе скажу, ты побежишь в полицию или сделаешь что-нибудь еще в том же духе, – возразил он. Но в его голосе звучала надежда, и девушка поняла, что ему очень хочется с кем-нибудь поделиться.
– Я никуда не побегу, обещаю. Расскажи.
– Ну ладно… Тогда предположи, что некоторые из этих животных совсем не животные, как я уже сказал, а что-то вроде шпионов. Не спрашивай, откуда они; но откуда бы они ни были, они очень разумны. В чужом обличье они могут пробираться практически куда угодно и изучать нас: нельзя забывать, что животные бывают не только дикие, но и домашние. Я понимаю, что это звучит сюжетом банального рассказика из журнала фантастики – но ведь истина обычно по сути банальна. Ладно, пусть они знают свое дело, пусть они умны; пусть некоторые – может быть, большинство из них – скорее умрут, чем заговорят. Но во всяком обществе есть слабые, и если стресс или угроза будут достаточно сильны, эти слабые могут сломаться. Как только я заставлю кота, или белку, или, скажем, летучую мышь заговорить – по-английски, – планы этих существ рухнут, и это несомненно.
Она смотрела на него, широко распахнув голубые глаза.
– Ты хочешь сказать, что собираешься пытать животных?! Чтобы заставить их говорить?!
– Я же говорил, что ты расшумишься.
– Джерри, ты разве не понимаешь – это же просто болезнь!..
– Еще бы. Как у Пастера, когда он говорил о микробах. Как у Энштейна, когда он говорил об искривленном пространстве. Как…
– Но другие животные – которых ты… разрезал… Где ты их взял?
– Я ведь говорил, что живу в Редвудском каньоне. Говоря грубую правду – в хижине. А называя все до конца своими именами – в хибаре. Тут уж одно из двух: или налаживать личную жизнь, или спасать неразумное человечество. Так вот, в каньоне полно живности: кролики, суслики, сумчатые крысы-гоферы, олени, еноты, белки, бурундуки, ящерицы, лисы, ласки, куницы – кого только нет. И вот когда я вижу животных, которые отличаются от нормальных – я говорю не о больных или окрашенных необычно, – я пытаюсь их поймать или подстрелить. Признаться, пока я не много узнал таким образом, и к тому же был неосторожен, а некоторые из моих соседей имеют обыкновение совать нос не в свои дела. Они на меня донесли – меня оштрафовали и вынесли предупреждение. Старая история, – добавил он с горечью, – всякий раз, когда пытаешься кого-нибудь спасти, можешь быть уверен, что эти же люди тебя и распнут. Ну да теперь-то я знаю, что мне делать, и добьюсь своего – у меня будут доказательства на магнитной ленте и кинопленке, и это убедит их всех.
– И ты действительно считаешь, что если станешь пы тать всех этих животных, ты заставишь кого-нибудь из них заговорить по-английски? И даже запишешь на пленку…
– Да, – твердо кивнул он и похлопал по записной книжке в кармане рубашки. – Вот это доказывает, что я прав. Сотни случаев. Кошки, которые не вылизывают некоторые части тела, потому что не могут принять позу, естественную для каждого котенка. Петухи, которые дерутся, но в интервалах драки не клюют и не роют землю. Крот, который не откусывает головы пойманных червей… Я мог бы продолжать часами. Я понимаю, что некоторые из них были обычными животными с какими-то отклонениями от нормы. Но спустя какое-то время развивается инстинкт, если хочешь, нюх на чужих. Сотни биологов видели то же, что видел в своих путешествиях Дарвин, но он единственный разглядел за фактами систему… Я же увидел систему в естественных, казалось бы, отклонениях. Я, конечно, могу ошибаться, но вероятность того, что я прав, очень велика. Если мир не будет предупрежден, за разведкой может последовать и захват. Но если мы будем готовы…
Она некоторое время молча смотрела на него, потом жалеюще покачала головой.
– А тебе не приходит в голову, – заметила она, – что такие твои шпионы прежде всего не дали бы себя поймать?
– Наоборот! Они же не знают о моих намерениях и подозрениях и могут специально зайти в ловушку, чтобы получить возможность изучать людей вблизи.
Это ее на минуту озадачило, но потом она сказала:
– А с другой стороны: ты не боишься, что, если они шпионы и захватчики, они могут тебя убить? Если ты под берешься к их секретам?
– Могут, – хмуро согласился он. – Но я надеюсь на то, что, будучи шпионами, они не имеют оружия; согласись, вряд ли имеет смысл рисковать попасть, допустим, под машину, чтобы тот, кто наткнется на тело, обнаружил некие странные предметы, животным не положенные… Как я понимаю, они тут пока в основном для сбора информации. Есть, конечно, риск, что они могут общаться на большом расстоянии; но риск не слишком большой, не то у меня уже были бы проблемы с теми, кого я поймал или подстрелил раньше. Во всяком случае, других они предупредили бы.
– Похоже, у тебя на все найдется ответ, – сухо сказала она. – И ты намерен теперь мучить всяких маленьких зверюшек.
– Почему обязательно – маленьких? Я видел, например, оленя, который не был оленем, медведя, который прошел мимо меда и головы не повернул…
– Я могу прийти… посмотреть?
Он был заметно удивлен.
– Посмотреть?.. Но я думал… это неприятное дело, я не отрицаю. Я должен это сделать – но ты… – Он замолчал и жестко посмотрел на нее. – Это что – проявление скрытого садизма? После всех этих жалостливых протестов хочется – просто разнообразия ради – крови и визга зверюшек? Вот что, барышня, прощайте; мы с вами друг друга не поймем. Оставим эту тему – и помните, это не я к вам подошел, вы сами напросились на знакомство. Уходите, меня от вас тошнит!
Она встала – высокая, гибкая, очаровательная, с безупречным профилем Снежной Королевы.
– Вы очень глупый и несправедливый человек. Я вас ненавижу!
Она удалилась с видом императрицы.
– С кем только не столкнешься… – мрачно пробормотал он. – И вот таких я пытаюсь спасти? Вот ведь, такая на вид милая, чистенькая… А, к черту ее! Наверно, это просто болезнь, и она ничего не может с собой поделать; ладно, но только не в моей лаборатории – достаточно скверно уже то, что мне приходится делать грязную работу, незачем устраивать из таких вещей спектакль…
Было уже совсем темно. Он неуклюже поднялся и побрел к своему драндулету. Почему-то он был уверен, что она сидит в машине – до города было далековато. Но она ушла. Он несколько раз позвал ее по имени, но она не отозвалась. Наконец он пожал плечами, завел мотор и укатил.
На следующее утро Джерри, стиснув зубы, готовился начать долгое и достаточно неприятное «исследование». Отвратительное, прямо сказать, исследование – но так же как некогда другой фанатик, Джон Браун, был готов убивать правых и виноватых в своем крестовом походе против рабства – борьба с рабством сама по себе была достаточным оправданием любого действия, так и Джерри полагал, что высокая вероятность правоты его предположений оправдает истязание беспомощных животных.
Сомнений хватило лишь, чтобы начать с того из пленников, в чьей сущности он сомневался меньше всего. Ведь мышь, скажем, хоть и вела себя необычно для грызуна, с меньшей вероятностью могла быть шпионом – хотя Джерри и говорил себе, что это глупая предубежденность, не обязательно соответствующая истине. Равным образом ему было бы трудно заставить себя мучить по-диснеевски симпатичного кролика. Конечно, нечестно, что тот, с кого он решил начать – молодой енот, – должен быть принесен в жертву лишь из-за своей бандитской наружности, так удачно дополненной черной маской на морде. В таком деле, Джерри понимал это, судить по внешности нелепо; жуликоватый, хитрый енот может оказаться просто зверем с поведенческими аберрациями, а милая мышка с блестящими глазками-бусинками, вполне возможно, являет собой главного вражеского агента. Но надо же с кого-то начать!..
Джерри натянул толстые перчатки, вытащил енота из клетки и не без труда привязал его к массивному столу, специально оборудованному для этой цели. Обездвиживать зверя совершенно, как делается при тонких операциях, необходимости не было; для операций, кстати, применяется и обезболивание… Все, что было нужно Джерри, – это лишить животное возможности вырваться.
Затем он зажег маленькую бутановую паяльную лампу и приблизился с ней к пленнику.
– Я знаю, что ты понимаешь меня, – обратился он к еноту, – так что притворяться нет смысла. Ничто не остановит меня, чтобы медленно сжечь тебя заживо – если только ты не ответишь мне по-английски, кто ты, кто тебя послал и зачем, и подробно. Теперь мы друг друга понимаем, верно?
При звуках его голоса енот перестал биться в стягивающих его ремнях и взглянул на Джерри яркими дикими глазами. Затем он возобновил попытки вырваться, хрипло дыша и тихо ворча.
– Как хочешь, ты сам выбрал. Значит, остается только болезненный способ, – произнес Джерри лишенным выражения голосом. Его лоб вдруг покрылся испариной. – Может быть, ты не знаешь, как обжигает огонь? Может, на твоей планете не бывает несчастных случаев с ожогами? А может, в своем естественном виде ты не умеешь испытывать боль или даже умеешь не испытывать ее сейчас? Может быть, ты тогда попытаешься изображать, что тебе больно, но я знаю, как проверить это, – и не скажу тебе, как. Если ты не можешь испытывать боль – я буду знать, что прав, и с тем большими усилиями стану… доискиваться правды… Впрочем, начнем сначала.
Он подкрутил горелку – пламя превратилось в голубой конус. Быстро провел огнем по левому уху енота. Зверь зарычал и затем издал тонкий, пронзительный визг, тряся головой и дергая ухом.
– Больно, да? – сказал Джерри. – Это был только маленький пример. Поверь, когда я буду держать пламя возле самой твоей кожи, боль станет непереносимой… если ты вообще чувствуешь что-нибудь. Я должен помнить свой долг, сказал он себе. Нельзя поддаваться жалости. Когда начну его жечь, надо будет считать пульс и сердцебиение. Он не догадается об этом, даже если попытается симулировать боль. А если пульс участится, я буду знать, что ему больно и он может сломаться, заговорить.
Он был уже готов обжечь левую переднюю лапу животного, но тут позади открылась дверь. Он резко обернулся, чувствуя, как падает сердце. Если какой-нибудь чересчур любопытный сосед увидит э т о…
– Ты! – вырвалось у него. – Я же сказал…
– Я должна была прийти, – проговорила она. Затем посмотрела на связанного енота, и ее голубые глаза вспыхнули негодованием. – Ах ты, бедняжка! Да ведь он же еще совсем маленький! Но почему ты взял – его?..
– Если это для тебя важно или если ты понимаешь, о чем речь, – этот енот не полоскал свою еду, если, заметь, не знал, что я за ним наблюдаю. Лучше уйди – тебе не понравится то, что сейчас будет. Но когда он заговорит, тебе придется хорошенько передо мной извиниться.
– Я не уйду, – отрезала она.
– Я могу тебя вышвырнуть.
– Тут даже замка на двери нет, – заметила она, с презрением оглядывая хижину.
– Оставайся, если хочешь. Но предупреждаю: если попытаешься вмешаться, я забуду, что ты – девушка, и ударю тебя.
Он подошел к еноту и поднес паяльную лампу к его лапе. Истязуемое животное издало пронзительный, почти человеческий вопль.
– Ну что, похоже на енота? – спросил он. – Клянусь богом, ничего подобного в жизни не слышал! Ты все еще хочешь спорить?
– Как его крик может быть нормальным – ты же его пытаешь! Ты должен прекратить это, Джерри.
– Нет, – ровным голосом ответил он. – Сегодня я добьюсь своего.
Он опять поднял орудие пытки.
И тогда енот заговорил. Его голос, в противоположность преступному выражению морды, был мягким и хорошо поставленным. Но при этом не по-человечески звучным.
– Это бесполезно, – проговорил он. – Я больше не могу. И в любом случае он и впредь неизбежно будет представлять собой проблему.
– Я согласна, – ответила Юнис, и Джерри, открыв рот, резко обернулся. И увидел направленный ему в лицо маленький автоматический пистолет.
– Не все из нас замаскированы под низших животных, – объяснила девушка – Стоило тебе копнуть поглубже…
И она выпустила три пули в голову Джерри.
Артур Порджес, английский писатель | Перевел с английского П.Вязников | Рисунок А.Штыхина
