В этом плавании мне больше всего приносили радость многочисленные бухточки греческих островов, где я отдыхал душой и телом. До чего же они хороши во все времена суток: и безлюдным утром – с прозрачной, чистейшей водой, сквозь которую видишь зеленые колышущиеся водоросли на дне; и в раскаленный полдень, когда с обрывистого берега бросаешься в прохладные тяжелые волны; а при вечернем нежарком солнце неслышная волна набегает на теплый еще песок и ласково обнимает разомлевшее тело.
И всегда около островных бухточек и гаваней мне встречались рыбацкие лодки. На Спросе я поутру купался за молом, где можно было, спрятавшись среди камней, раздеться догола и сколько душе угодно резвиться в жгуче-соленой воде, а на Гидре я спускался по каменным ступеням, вырубленным в скале, и нырял прямо с берега в бирюзовое блюдце круглой бухточки.
В это время почти всегда возвращались рыбацкие лодки, или шаланды, или фелюги, не знаю, как точно их назвать.
В чистом утреннем воздухе, еще не нагретом солнцем, не дрожащем в полуденном мареве, лодочки можно было заметить издалека, едва только они показывались у горизонта.
Они ныряли в волнах, как забавные маленькие птички, многие с поднятыми парусами на коротких складных мачтах. Ближе, ближе – и становятся видны голубые и желтые борта, невысокие надстройки и катушки барабанов на корме на длинных ножках, куда наматываются сети, когда их тащат из моря. Вот уже слышно тарахтенье моторчиков, и юркие посудины швартуются вдоль длинных причалов. Вываливается улов: трепещущие груды живого серебра, и серые причалы и камни набережной расцветают, как диковинные клумбы, от оранжевых, желтых сетей, кучами лежащих повсюду. Их потом будут распутывать и чинить рыбаки и их жены.
Я подолгу наблюдал за размеренной рыбацкой жизнью и, когда один голубоглазый парень в майке и выгоревших шортах поздоровался как-то со мной, не выдержал и попросился пойти с ним в море. Он вначале не понял моей просьбы, потом в задумчивости покачал головой, а затем, кивнув в сторону лодий и воскликнув: «Хорошие корабли!», согласился: мол, давай, дерзай, если не боишься моря.
И вот когда еще все спали, мы вышли из гавани Эрмуполиса на зеленой лодочке, гордо подняв квадратный парус, который еле полоскался под слабым ветерком.
Уж не знаю, или я невезучий, или день выдался такой, но рыбалки у нас не получилось: сети наматывались на барабаны почти пустыми, и на спиннинг рыбка тоже не ловилась. Промаявшись так часа два и несколько укачавшись на волне, мы решительно повернули к берегу и встали на якорь в безлюдном месте у скал Спроса.
«Интересно, – подумал я, – что же будет дальше. Неужели греки, которым, по-моему, из-за близости моря купанье давно осточертело, решили поплавать?»
Так оно и есть: рыбаки скинули майки, оставшись в шортах, натянули маски, один даже взял в руки железный трезубец, и стали переваливаться через борт в воду. На прощанье голубоглазый знакомец, растопырив руки и ноги, удивил меня, изобразив некое чудовище. Когда же он постучал себя по маске, сделав рукой нечто напоминающее клюв, я догадался: ребята отправились ловить осьминогов. На радушное предложение пойти с ними я вежливо отказался. Дело в том, что, изучая «Лоцию Ионического моря», я уже несколько ознакомился с малоприятными подводными обитателями. Даже сделал в блокноте такую запись: «Из опасных морских животных в Средиземном море водятся мурены (морские зубастые угри), осьминоги и длиннокрылые акулы.
Мурены обитают, в основном, в прибрежных водах, обычно скрываясь в расщелинах подводных скал. Они нападают на людей, не только плавающих в воде, но даже находящихся в небольших шлюпках…
Осьминоги здесь не достигают больших размеров: слюна некоторых видов осьминогов ядовита, поэтому укусы их вызывают головокружение, лихорадку. Опухоль и боль в местах укуса не проходят в течение нескольких дней, а иногда и недель. Большинство видов осьминогов живет на глубине 100 метров, а иные виды – вблизи берегов у поверхности воды».
Честно говоря, мне совсем не улыбалось пребывать в лихорадке неделю или две, учитывая тем более довольно суровые условия нашего плавания. И вот сейчас, покачиваясь на борту греческой фелюги, я представлял, как рыбаки выискивают осьминогов в подводных пещерах. На ум приходила и Гомерова фантастическая многорукая Сцилла (это тоже осьминог), и встреча с огромным осьминогом у Мелвилла в «Моби Дик.», ж схватка героя Гюго из «Тружеников моря» с осьминогом-убийцей в подводной пещере.
Конечно же, я слышал много легенд о морских чудовищах, которые весьма часто напоминали кальмаров или осьминогов, но пищу для их возникновения все же давала сама жизнь.
Еще Плиний Старший сообщал, как один осьминог стал бичом испанских рыбаков и они натравили хищных собак, однако победителем в этой схватке вышел осьминог. На один из пляжей Новой Зеландии волны выбросили кальмара длиной 17 метров, из которых 10,5 метра приходилось на щупальцы. А на больших глубинах обитают чудовища еще крупнее, которые атакуют любого противника. Обхватив жертву длинными щупальцами, они подтягивают ее к себе и рвут на части острыми челюстями, похожими на клюв попугая. Кальмар решается даже на схватку с одним из самых крупных животных на земле – кашалотом. Если присоски кальмара длиной 15 метров оставляют круглый зубчатый след диаметром 10 сантиметров, то у убитых кашалотов находили подобные отметины шириной около полуметра – видимо, тут потрудился кальмарище длиной не менее 60 метров.
Глядя в прозрачную прибрежную воду, я видел смутные тени ныряльщиков и представлял, как они осторожно скользят у скал, опасаясь острых зубов мурен, шарят руками в расщелинах, ожидая, когда оттуда выглянет осторожный отшельник и его скользкие щупальцы обовьют руку. Тогда его прокалывают трезубцем, запихивают в мешок.
И вот рыбаки один за другим стали подплывать к лодке и выбрасывать свою добычу на палубу. На первый взгляд этот достойный представитель головоногих действительно состоит из головы с острым, крепким, как у попугая, клювом и почти человеческими, несколько сонными глазами, а также с восемью пупырчатыми щупальцами, но в то же время в этом сизом мешке имеется полный набор внутренних органов. Словом, это, хоть и неприглядное, существо имеет полное право на сочувствие.
Поэтому когда мы подошли к берегу и рыбаки стали готовить осьминогов для продажи, меня чуть не хватил удар. Но опишу все по порядку. Вначале они кинули бедных хищников в круглую каменную лунку около мола. Затем стали хватать их за щупальца и вырывать внутренности – и дальше, о, ужас, бить о бетонные плиты. Они шваркали бедных головоногих так, словно это были мокрые тряпки. А звук был таким, будто прачки на пруду бьют вальками по мокрому белью. От избиваемых осьминогов только брызги летели. Оказывается, это зверство совершается с вполне определенной практической целью: для дальнейшей готовки необходимо содрать с них шкурку.
Но даже измолоченный о камни, как хорошая отбивная, осьминог еще не готов к употреблению. Его нужно обязательно подсушить. Мои знакомые рыбаки протянули веревку и вздернули тушки осьминогов на крючья для просушки на солнце. Провялившиеся тушки или продают на рынке, или отдают прямо в таверну «Дары моря». Там-то и можно попробовать лакомый кусочек от некогда грозного хищника под острым красным соусом. У нас, в России, во многих городах продавались кальмары, которые по вкусу несколько напоминают курятину. Похож на нее и осьминог…
Была у меня еще одна встреча с другим морским созданием, даже более опасным, чем осьминог. Когда утром мы шли на фелюге в море и рыбаки чистили палубу от рыбьей чешуи, мне показалось, что в мелкой ряби волн мелькнул острый косой плавник. Акула? Стоило мне произнести вслух это слово, как рыбаки стали беспокойно поглядывать на море. Я и раньше наблюдал такую реакцию у пловцов и ныряльщиков на предположительное появление акулы у берега. Из всех живых существ, плавающих в море, акула вызывает наибольшую ненависть и страх. Этот свирепый хищник, прекрасно вооруженный миллионы лет назад, чтобы нападать и пожирать, привлекал внимание еще древних ученых, которые в своих манускриптах описывали жестокие схватки с акулами и предупреждали ловцов губок особенно осторожно вести себя у поверхности моря, где велика опасность нападения акул. Их советы актуальны до сих пор.
Мне врезалось в память несколько характерных деталей устройства акульего организма, в частности, касающихся зубов. Если у нас, у всех позвоночных зубы закреплены корнями в челюсти, то острые, словно бритва, зубы акулы держатся в коже десен, образуя множество рядов. Когда выпадают старые зубы из передней шеренги, то им на смену, как воины в сказке, выдвигаются новые зубы из задних шеренг. Акулята появляются на свет уже с полным набором зубов и готовы тотчас не только защитить себя, но и добывать пищу.
Кстати, акулы на большом расстоянии (хотел сказать «видят», но зрение у них как раз слабое) чувствуют добычу. Вначале слышат звуковой сигнал и ощущают вибрацию воды от тела предполагаемой добычи, затем подключают свое обоняние, превосходящее остротой чуть ли не все известное в живом мире: акула чует рыбью кровь, даже если один грамм крови растворен в миллионе граммов воды. Ну, о прожорливости акул говорить не приходится. В желудках пойманных акул чего только не находят: от непереваренных бараньих ног или головы бульдога до пальто и корабельных скребков. Некоторые ихтиологи считают, что библейский Иона был проглочен и затем извергнут не китом, а большой акулой.
Так вот, с подобным страшилищем я встретился, когда наша флотилия направилась через Ионическое море к итальянским берегам. Намного опередив лодьи, яхта встала в море на большую приборку. После того как мы убрались в кают-компании и помыли палубу, капитан громогласно приказал:
– Почистить корпус.
Мы, как и полагается послушным матросам, скинули майки и стали готовить раствор в ведрах и щетки, чтобы вычистить корпус от мазута и водорослей. Кэп нырнул в воду первым, чтобы помочь протянуть концы вдоль корпуса, а сзади кинули на всякий случай веревку с поплавками, хотя ее применяют обычно в шторм, когда человек оказывается за бортом.
Наконец, кэп-разведчик вылез на палубу, посиневший от холода: как-никак середина Ионического моря, да и ветер задувает свеженький. Звучит новая команда:
– Маски надеть – всем в воду!
И мы, бережно держа ведра с раствором в одной руке, спускаемся в воду и расползаемся вдоль бортов, цепляясь за протянутую веревку.
Работа по очистке корпуса нудная и утомительная: надо и ведро удержать, и щеткой изо всех сил орудовать. Дело в том, что несмотря на «необрастайку» – специальный состав коричневого цвета, к корпусу приросли за время нашего плавания мелкие, как зернистый песок, ракушки. Их три не три, хоть руки в кровь сотри, отодрать трудно – так они вцепились в железо.
На мое место заступает сменщик, а я, кувырнувшись спиной, погружаюсь в морскую глубь, смывая с кожи черные разводы мазута. Так мы купались посреди всех семи морей, и у меня до сих пор стоит перед глазами цвет их волны: в Азовском море – зеленый, Черном – темно-синий, Мраморном – нежно-зеленый, Эгейском – веселый голубой, в Ионическом – светло-голубой.
Боже, что за блаженство погружаться в пучину вод, когда яхта далеко за спиной и перед тобой открытый морской горизонт, к которому бесконечной чередой катятся волны. Ты погружаешься в глубину (помните, как в романе Джека Лондона выскользнул в иллюминатор Мартин Идеи), и морские течения подхватывают твое легкое тело, и нет сил вернуться обратно, и ты отдаешься на волю морской стихии.
Но тут внезапно доносится отчаянный крик:
– Акула, акула!!!
Погруженный в нирвану, я вначале ничего не могу сообразить, «При чем здесь акула, какая акула?» – проносится в голове, и вдруг молнией сверкает догадка: «Это же море, значит – акула!» И я разворачиваюсь и, с плеском уходя под воду, бешено гребу в сторону яхты, редко хватая воздух внезапно пересохшим от страха ртом. Происходит механическое раздвоение моего «я». Один человек изо всех сил спешит ускользнуть от надвигающейся опасности – ритмично работают руки, сгибаются и отталкиваются от воды ноги, – тело ввинчивается в волны, толчками продвигаясь вперед. Другой как бы наблюдает за всем этим со стороны и чувствует, как за спиной испуганного пловца таранит толщу вод веретенообразное тело хищника с приоткрытой зубастой пастью.
Наконец, прямо перед глазами выныривает из волн белый борт яхты, я делаю последний гребок, хватаюсь руками за металлическую ступеньку лесенки на корме и взбираюсь, тяжело дыша, на палубу.
Кто-то с облегчением произносит: «Ну, последний приплыл – все в сборе». Команда стоит у лееров и напряженно всматривается в море. Я тоже пристраиваюсь рядом, стараясь проследить за направлением их взглядов. И тут меня словно током ударило: я увидел, как пара косых плавников режет поверхность воды.
Что привлекло акул к яхте? Может быть, наши суматошные движения во время чистки корпуса – ведь колебание воды эта рыбина чувствует на большом расстоянии. А возможно, запах еды, остатки которой мы выбросили после обеда за борт. Кто знает. Во всяком случае, хищницы приплыли сюда не случайно – они почувствовали пищу. Акулы приближались к нам, словно примериваясь, как лучше напасть на добычу. Они чертили вокруг яхты круг за крутом, и движения их были спокойны, даже ленивы, будто они не принимали нас за достойного противника. А потом, внезапно отказавшись от нападения, они моментально скрылись в морской пучине.
Кто-то из ребят с облегчением вздохнул, кто-то отпустил легкомысленную шутку: опасность исчезла, и всем захотелось балагурить.
Старпом Слава Павленко стал вспоминать, как они во время плавания на «Товарище» ловили акулу на крюк с мясной наживкой. Акула несколько раз прошла кругами вокруг барка, как возле нашей яхты, а затем стремительно бросилась на наживку, заглотив крюк. Тут-то все и началось: рыбина кинулась вглубь, затем вбок, словом, рвалась и металась, сколько было сил. Но ей уже ничего не могло помочь. Когда акула устала ходить и дергаться, ее подхватили сеткой и вывалили на палубу. И тут она стала так биться, что матросы отскочили от нее в разные стороны, казалось, еще немного – и она разобьет хвостом весь барк. И все же пришлось акуле попасть в суп, вернее, ее плавникам, а печень заняла аж целую большую кастрюлю.
Зная, что из 250 с лишним видов акул лишь около сорока уличены в нападении на людей, я не поленился снова заглянуть в «Лоцию Ионического моря», чтобы прочесть про здешнюю длиннокрылую акулу. «Длиннокрылые акулы, – сообщала лоция, – в длину достигают 4 метра и более, они медлительны, обитают, как правило, в открытом море». Не правда ли, это описание напоминает встреченных нами акул? Читаю дальше: «Известны случаи, когда они нападают на людей». Вот так-то. Мне думается, что подплывшие к яхте акулы были достаточно голодны, чтобы заинтересоваться любой добычей, даже моим бренным телом.
После трудного перехода в штормовую погоду через Ионическое море мы все же добрались до итальянского берега и там, в портовом городе Таранто, я, проходя мимо рыбного магазина, увидел в витрине… акулу. Здесь можно купить любую лакомую часть акульей туши: плавники, кусок мяса или печени.
Даже жаль, что столь прозаический конец уготован такому грозному пирату морей. Жаль также, что, по данным ученых, количество акул все больше сокращается. Свирепые хищники, практически не имевшие соперников на морских просторах десятки миллионов лет, не выдерживают загрязнения среды и преследования со стороны человека.
