Эта легенда припомнилась мне на борту самолета бирманской авиакомпании, летевшего из Рангуна, столицы Бирмы, на северо-запад, в Араканскую национальную область, пограничную с Бангладеш. Через каких-нибудь 40-45 минут — посадка в Сандовее. Я направлялся именно туда, в город из легенды, бывший столицей Аракана до конца X века. За иллюминатором проплывали покрытые густым лесом отроги Араканских гор. Затем на горизонте заблестела водная гладь Бенгальского залива. Самолет пошел на посадку. Казалось, он садится прямо на воду. Но колеса застучали по земной тверди. Взлетно-посадочная полоса примостилась у самого берега. Города же с высоты я не сумел увидеть. Уж не разорвал ли Сандовей цепи и не исчез ли с лица земли?
Вскоре мои опасения рассеялись. Попетляв между поросших бананником холмов и рощ кокосовой пальмы, дорога привела нас в город, вернее, городок. Увы, теперь Сандовей — всего лишь скромный райцентр. Его былое величие безвозвратно осталось в прошлом вместе с чудесной способностью превращаться в невидимку и воспарять в небеса.
Правда, кое-какие приметы ушедших времен угадывались. Так, в преданиях о Сандовее говорится как о граде трех холмов и трех пагод. Присмотревшись, действительно замечаю три господствующих над городом холма. На их вершинах сверкают золотом три небольших ступы. Эти древние буддийские святыни высокочтимы, и всякий побывавший в Сандовее просто обязан их посетить. Друг от друга пагоды отстоят на несколько километров. Общественного транспорта тут нет. На рыночной площади в тени баньяна, дерева с раскидистой кроной, замечаю велорикш. Впрочем, это не традиционный рикша — человек, влекущий за собой коляску, в котором важно восседает какой-нибудь господин. Такие были, наверное, в древней Инсуре. Мой же возчик управляет обычным велосипедом, к которому пристроена неуклюжая, громоздкая коляска, рассчитанная на двух человек, сидящих спинами друг к другу. Мой возчик, худой араканец средних лет в старой, стиранной-перестиранной юбке-лончжи и линялой майке, усердно крутил педали, и вскоре мы выехали из городка и покатили вдоль желтеющего рисового поля, разбитого на маленькие квадратики. Когда начался подъем на холм, мне пришлось покинуть коляску и идти пешком, иногда помогая рикше тащить его такси через песок. С вершины весь Сандовей как на ладони. Впрочем, взгляду, кроме пагод на холмах да еще высокой мечети, застывшей в самом центре города, зацепиться не за что.
Внимательно осматриваю очень изящную пагоду с позолоченным верхом. Называется она Шве Сандо, Золотая Ступа Священного Волоса Будды. Араканские буддисты верят, что в ней хранится подлинный волос Будды. Пагоды-сестры на соседних холмах также не обделены: в одной из них находится зуб, а в другой — ребро Просветленного. Рядом со ступой, в густой траве замечаю каменные стелы с полустертыми изображениями. Рикша что-то рассказывает, но понять его не так-то просто, хотя араканский и бирманский языки очень похожи — примерно, как украинский и русский. Однако есть существенные отличия и в произношении, и в лексике. В бирманском вообще нет звука «р», а в араканском он употребляется очень часто, а звук «ч» заменяется на мягкое «щ». Немного попривыкнув к особенностям араканской фонетики, улавливаю, что на плитах высечены фигуры натов — охранителей Сандовея. Действительно, приглядевшись, можно обнаружить, что вид у натов воинственный, а в руках они держат короткие мечи.
Побывал я и в двух других пагодах, тем самым до конца исполнив долг паломника. Увы, следов древности обнаружить мне больше не удалось. Кто знает, возможно, они сохранили способность быть невидимыми и открываются не всякому, а только достойному? Спасибо и за то, что увидел натов-охранителей, ревниво стерегущих тайны прошлого.
