Для многих гостей Парижа Монмартр — это «Мекка развлечений». Мне же хотелось понять его роль в жизни художников: ведь для них этот известковый холм в сто с лишним метров высотой стал не только Эдемом, но и Голгофой. Да и название Монмартр отнюдь не «веселого» характера. Оно произошло от латинского mons Martyrum, что означает «Гора Мученика», так как здесь, по преданию, в 272 году был обезглавлен св. Дионисий, — первый епископ Парижа. Но, надо признать, что репутация Монмартра, как «свободной земли свободных художников», сейчас крепко подорвана: богема уже после первой мировой войны перекочевала на Монпарнас, а затем модные мастерские художников были открыты на площади Бастилии.
Я вышел из метро на площади Бланш. Вокруг нее и снискавшей дешевую популярность площади Пигаль раскинулся квартал развлечений. Здесь легко попасть на удочку пронырливых юношей и девушек, куда-то настойчиво приглашающих, или поддаться на уговоры зазывал из стриптиз-баров: «Просто зайти на минутку и взглянуть — это ничего не стоит», а затем выставляют грабительский счет на тысячу или две франков, куда входит бокал плохого шампанского и «услуги девушек», которых вы и в глаза не видели. Нет уж, лучше отправиться на представление в старое доброе кабаре «Мулен-Руж», «Красную Мельницу», крылья которой хорошо видны (особенно вечером, когда она вся переливается электрическими огнями) с площади Бланш. Когда произносишь «Мулен-Руж», то сразу же вспоминаешь Тулуз-Лотрека, который, не жалея себя, проводил в этом заведении все свое время, схватывая кончиком кисти легкие движения танцовщиц, их торжество на сцене и личные драмы, причудливые, искренние образы ночной жизни кабаре. Непризнанные официальным искусством, артисты достигали своего настоящего величия на афишах Тулуз-Лотрека, сохранивших их лица потомкам.
С площади Бланш я двинулся к вершине холма старыми переулочками, а затем по лестницам — на самый верх, где когда-то располагалась небольшая деревушка Монмартр, а сейчас находится церковь Сакре-Кер. Построенная по общественной подписке всего лишь в конце прошлого века, эта базилика, несмотря на свое романо-византийское великолепие, вписалась в парижский пейзаж. Ее большой купол, подобный снежной вершине, и четыре малых видны из многих точек города.
А слева от базилики находится совсем другой «памятник», кипит иная жизнь, словно навечно вобравшая в себя художнический дух Монмартра. На площади Тертр, «каменной» площади, некогда задумчивой и тихой, сейчас целый день людская красочная круговерть. Даже непонятно, кого больше: художников ли, сидящих за мольбертами, или разнообразных черных, белых, желтых физиономий, представителей всех рас, с пышными прическами, косичками и причудливыми гребнями, терпеливо позирующих перед ними.
На это проявление нынешней моды на живопись у французов различные точки зрения. Одни считают, что площадь Тертр — самая настоящая ловушка для туристов, где на площадке всего в 500 квадратных метров ежегодно бывает миллион человек, которые спешат увековечиться у 250 местных рисовальщиков, арендующих свое постоянное место, да еще у множества свободно передвигающихся художников. Действительно, местная богема подчас просто принуждает простофиль усаживаться перед мольбертом: меня самого хватал за рукав какой-то портретист-азиат, сразу требуя сто франков. Но, как говорится, не хочешь — не садись.
И все же есть непередаваемое очарование в этом столпотворении вокруг сосредоточенных живописцев, сидящих на таких же, как и сто лет назад, складных стульчиках и креслицах. Невольно следишь за уверенными движениями их руки, резкими мазками кисти или штрихами карандаша, быстрым и точным взглядом на «натуру» и переносишься в другие времена. Ведь по этим извилистым улочкам вокруг площади ходили великие мастера, сидели в этих же задымленных кафе, спорили о высоком искусстве до хрипоты и работали, трудились до седьмого пота. Весь Монмартр пронизан духом славного прошлого, но нельзя сказать, что время здесь остановилось...
— Мы тебя сведем в кабаре «Лапен Ажиль», там рисовал Пикассо и там есть одна достопримечательность, о которой мало кто знает, — радостно сообщили, встретив меня на площади Тертр, парижские знакомые и потащили снова по узким улочкам известкового холма.
Прямо скажем, ресторанчик не поразил моего воображения, но мне показали на заборчик из зеленого штакетника: именно за ним-то было подлинное чудо рук человеческих. На застроенном барами-ресторанами развеселом Монмартре сохранился виноградник.
— Из выращенного здесь винограда изготавливают несколько десятков бутылок вина, — сказали мои знакомые, — и мы сейчас разопьем одну из них в память о посещении Монмартра.
Мы тянули это прохладное вино из узких бокалов прямо у стойки бара, слушая народную мелодию, которую кто-то наигрывал на аккордеоне.
И стоит мне теперь услышать слово «Монмартр», как я вспоминаю эту незатейливую мелодию, вкус терпкого вина и зеленые лозы виноградника — последнего из тех, которые когда-то окружали небольшую тихую деревушку на известковом холме.
