Древним цивилизациям положено рождаться и умирать —история приучила нас к этому. Но странное дело: исчезновение минойской культуры, которое многие ученые объясняют катастрофическим извержением вулкана Санторин в 1500 году до Р.Х., не оставило меня равнодушным. Чем больше я узнавал о минойцах, тем труднее мне было смириться с их гибелью от природного катаклизма. Сходство с Атлантидой не убеждало, я искал доказательства невиновности Санторина — маленького вулканического острова в семидесяти морских милях к северу от Крита.
Я сошел по трапу и очутился у дверей крохотного аэропорта. Позади плескалось море, впереди тянулся склон с единственной дорогой, уводящей куда-то вверх к белеющим деревенькам, похожим на тысячи других греческих деревень. Унылый склон принадлежал Санторину — одному из самых могучих вулканов Земли, но ничто не говорило мне об этом, как не говорило и о том, что произошло здесь три с половиной тысячелетия назад.
Такси мягко приняло с места, неподвижный воздух устремился навстречу и вместе с ним — легкий, едва уловимый запах, который я однажды уже вдыхал — только совсем в других краях. Это было на Камчатке, в кальдере вулкана Ксудач. (Кальдера — вулканическая котловина, образующаяся при обрушении «кровли» нал магматическим очагом, опустошенным в результате извержения.)
Этот вулкан прославился в 1907 году, когда взрывом колоссальной силы поднял в воздух полтора миллиарда тонн земли. Спустя семьдесят лет мы поднимались на голые, безжизненные склоны — в лицо дул ветер, донося легкий, щекочущий ноздри запах...
Я попросил таксиста притормозить. Вдоль шоссе тянулись странные на вид виноградники — как будто кто-то расставил по полю сотни плетеных корзин. Это была одна из примет Санторина: лозу на острове специально закручивают кольцом, чтобы ей было легче противостоять ветру.
Корни лозы уходили в сухую, как порох, смесь мелких камешков, пемзы и шлака. Я взял горсть этой жалкой земли, поднес к лицу: да, тот самый запах, не выветрившийся за тысячелетия — запах катастрофы...
