Безбородый курносый славянин, довольно молодой по виду, и бородатый мужичок с волосами, схваченными обручем, — это работы Татьяны Сергеевны Балуевой, возглавляющей Лабораторию.
О них и состоялся разговор с автором реконструкций.
— Да, это действительно интересные типажи северных славян, — Татьяна Сергеевна на минуту задумалась. — На севере лежат территории, не затронутые татаро-монгольским нашествием, и потому сохранился наиболее автохтонный, то есть первозданный, тип славянина.
Черепа, наиболее характерные, были взяты из находок 90-х годов археолога Николая Андреевича Макарова. И вот, когда уже готовые реконструкции были помешены в музей Кирилло-Белозерского монастыря, местные жители стали «узнавать» своих знакомых и близких. А ведь их разделяет почти тысяча лет...
Я знал, что Н.А.Макаров изучал неписаную историю древних торговых путей, проходивших по Русскому Северу. Конечно, густые леса, прежде привлекавшие промышленников пушным богатством, давно уже выведены. Реки, по которым ходили ладьи, обмелели. Но селения, история основания которых уходит во тьму веков, — сохранились.
— Тот из них, что без бороды, — славянин 20-25 лет из могильника Никольское близ северного берега Белого озера, — продолжала Татьяна Сергеевна. — В середине XI века, примерно в конце правления Ярослава Мудрого, тут было поставлено небольшое дружинное поселение.
Вероятно, оно должно было контролировать путь от Новгорода на Волгу — в погребениях нашли монеты, привозные вещи, они свидетельствовали о занятии поселенцев торговлей. Но часть мужчин, судя по боевым топорам, была профессиональными воинами. Это было начало славянской колонизации здешнего края, населенного лесными финнами — весью, предками нынешних вепсов.
— Жизнь здесь была тяжела, славяне рано уходили из жизни, детей рождалось немного, и поэтому население сокращалось. Кстати, антропологически эти славяне были наиболее близки к тем, которые населяли нынешнюю Ленинградскую область, к западным балтийским славянам и латгалам. Вероятно, это были словене...
— Поселение запустевает спустя треть века. Макаров предположил, что отряд отозвали. Однако Т. И. Алексеева, известный антрополог-славяновед, считает, что поселенцы смешались с финнами, которых долгое время сторонились. Ибо только так могла выжить горстка людей, заброшенных в малообжитой край...
После этих слов Татьяны Сергеевны у меня неожиданно возникло яркое воспоминание: свинцовая струя Волхова, над ней на крутояре — «стога» древних курганов и светлые башни средневековой крепости Старая Ладога. И раскоп древнего поселения, где археологи обнаруживают то кузнечный горн, то пряслице...
При Ярославе Мудром из Старой Ладоги отправлялись русские ватаги и дружины на восток. Совсем незадолго до предполагаемого основания Никольского поселения состоялась запавшая современникам в душу своим трагическим исходом экспедиция сына ладожского наместника Ренгвальда, Ульва, с отроками далеко на восток, вероятно, куда-то в земли финнов-коми. Все они полегли в битве...
Возможно, основание дружинного поселения произошло на гребне этой волны колонизации, затем отхлынувшей, чтобы всплеснуться снова, — но время между этими волнами превышало продолжительность тогдашней человеческой жизни...
— Второй, с бородой — ему лет 35-40, — говорит Татьяна Сергеевна. — Из могильника близ нынешней деревни Нефедьево. Расположена она на знаменитом некогда Славенском волоке, между Шексной и обмелевшей ныне Сухоной — одним из истоков Северной Двины.
Балуева рассказывает, что в XI веке на поселении обосновалась маленькая группа смешанного славяно-финского населения. По осколкам керамики Н.А. Макаров определил, что переселились они с лежащего неподалеку Белоозера или из долины Шексны. Они проложили тележную дорогу, по которой провозили суда и товары на лошадях.
На первых порах жизнь первопоселенцев была очень тяжела. Судя по ослабленным костям, занятые валкой леса и охотой мужички страдали от недоедания. В то же время женщины, возможно, в буквальном смысле «тянули лямку» — мышцы шеи и плеч у них были переразвиты.
Однако, как установил Макаров, именно в старейших женских погребениях найдены дорогие серебряные и стеклянные украшения. Может быть, нетронутые, богатые пушным зверем угодья давали больше прибытка, нежели в XII веке, когда поселение выросло и жизнь улучшилась.
Однако к концу века могильник забрасывают, часть нефедьевских уроженцев оказывается обитателями новой, лежащей неподалеку деревни. Возможно, истощились поля или люди стали селиться ближе к волоковой дороге.
В XIII веке жизнь на поселениях угасает. Не исключено, что это связано с разорением татаро-монголами Суздаля, который, судя по летописям, «работал» на Славенский волок.
