Городовая, Городская, ныне Петроградская сторона – старейшее место в Петербурге. Именно здесь, впервые вступив на землю будущей столицы, среди берез и сосен царь Петр испытал необыкновенный восторг, на него снизошла благодать. Царь тут же приказал валить деревья и строить себе дом. Как ни упрашивал Меншиков государя взять для стройки брус и бревна из Ниеншанца (сам-то он тотчас собрал из них двухэтажные хоромы), Петр стоял на своем. Чуткий к символике, он непременно хотел, чтобы его первый дом на этой, ставшей ему вдруг родной, земле был построен из деревьев, которые здесь и выросли. Он поступал, как Робинзон, – истинный герой века рационализма. Петр тоже не подчинился слепой судьбе, року, а силой своего ума, воли, знаний сумел изменить мир вокруг себя, создать сначала дом, а там – столицу, флот, государство, империю, доказав правоту другого кумира тех времен, философа Гоббса, писавшего, что «государство строят, как дом».
Солдаты быстро, за 3 дня (24—26 мая 1703 года), срубили по плану царя знаменитый «Домик Петра». Получилась не русская изба, а голландский дом с непривычно большими окнами в мелкую клеточку, со стенами, выкрашенными «под кирпич». И стало ясно, каким будет новый город, куда устремлены мысль и мечта царя. Городовая сторона застраивалась стремительно, на месте полковых лагерей и поселков первых строителей вырастали улицы, переулки, зашумел базар с выразительным названием «Обжорка», пленные шведы возводили Гостиный двор, первый мост связал Городовую сторону с Петропавловской крепостью. На Троицкой площади обосновалась и власть – начали строить мазанковые канцелярии. Тут же возник знаменитый кабак «Четыре фрегата», куда любил после «гулянья по работам» зайти государь, чтобы пропустить рюмку-другую анисовой водки. Из окна кабака виднелась виселица – где пьют, торгуют и воруют, там и казнят! Уже осенью 1703 года на Городовой стороне возник порт. Капитана первого случайно зашедшего сюда голландского судна шумно «трактовали» как первооткрывателя Колумба. А уж в 1718 году у причалов было тесно от купеческих кораблей. Так внезапно, за несколько лет, здесь, на краю русского света, закипела, забурлила жизнь, началась новая история России…
Прокричали, что государева верейка – легкая лодочка царя Петра – уже вышла из гаванца Летнего сада. Меншиков вернулся на пристань. Он ждал царя… Скоро начнется литургия, царь будет, как всегда, петь в хоре, потом займет свое место командира Преображенского полка, уже построившегося позади церкви. После церковной службы ожидаются парад войск, музыка, салют. Вечером избранные гости переправятся на Адмиралтейскую сторону, в Почтовый двор, чтобы с кубком в руке отметить великий праздник победы. За каждым тостом – орудийный залп с кораблей, словом,
Отчего пальба и крики
И эскадра на реке?
Особенно были красивы в потемневшем небе над Невой праздничная иллюминация и фейерверк. Петр и его современники были большими любителями «огненной потехи». Их устраивали часто, порой не зная меры: сохранились заявки государственных учреждений на сотни новых стекол, вместо выбитых «от викторий», то есть от салютов по поводу побед русского оружия. Частные домовладельцы стеклили окна за свой счет. Да разве это важно! В жизни людей тех времен было так мало развлечений, так скучны были зимние дни, однообразны летние вечера, а поэтому, когда власть устраивала иллюминацию и фейерверк, счастью толпы не было предела. В эти минуты забывались тяготы жизни на северной стройке, не так даже донимали мошки и комары. Какая же красота была вокруг! Петропавловская и Адмиралтейская крепости, близлежащие к Неве дома и стоявшие на рейде корабли были украшены тысячами фонариков и зажженных сальных плошек, которые бесчисленными огненными пунктирами выделяли контуры бастионов, дворцов, шпили церквей, мачты и реи кораблей. Петербуржцы толпились по берегам Невы и глазели на иллюминацию, вспышки зажженных фигур «фейерверка» и взлетающие в небо ракеты.
Наверное, в эти мгновения праздника и Меншикову, и самому Петру, и другим, кто в 1703 году впервые увидел невские пустынные берега, заросший кустами Заячий остров, казалось, что им снится некий дивный, волшебный сон: большой город, могучий флот, заполненный иностранными кораблями порт, оживленные улицы, деревянные набережные с толпами народа. А ведь прошло-то всего 15 лет! Откуда же все это возникло и не исчезнет ли все разом? Многие предсказывали конец этому «капризу» царя – «Петербургу пусту быть!» Но нет! Необыкновенная энергия, воля и целеустремленность, а главное – безмерная любовь Петра к этому месту, где он нашел свой дом, свою судьбу, как и привычка сотен тысяч «государевых рабов» безропотно повиноваться его воле, делали свое дело.
Город вопреки природе, климату, вопреки желаниям насильно согнанных сюда людей быстро рос и хорошел. Уже угадывалось его необычайное для России западное лицо – в планировке, архитектуре, образе жизни.
Словом, призванный к жизни волею Петра Петербург жил и развивался. Как хилый сажанец, согретый любовью и заботливым уходом великого Садовника, поднимался он на плоской лесистой и болотистой равнине. И когда весной 1725 года Садовник не пришел к своему питомцу, выяснилось, что тот уже живет самостоятельно, прочно вцепившись корнями в эту скудную почву.
Оказалось, что за эти неполные четверть века произошли необратимые изменения – здесь, в городе, поначалу состоявшем из солдат, работных людей, каторжников и пригнанных из России крестьян и посадских, уже родились и выросли дети, впервые увидевшие свет под этими бледными небесами. Они родились петербуржцами, и это решало все! В этом был залог его вечной жизни и исполнение великой мечты Петра.
…А той белой ночью после празднования Дня Полтавской виктории, после фейерверка и салюта к пристани Меншиковского дворца тихо причалил золоченый шлюп и выбежавшие из дворца слуги бережно вынули из него почти бездыханное тело светлейшего и понесли его в спальню. Еще один день генерал-губернатора закончился…
Евгений Анисимов, доктор исторических наук, профессор
