тот день с утра не обещал ничего хорошего. Впрочем, мы уже успели привыкнуть к непогоде. Уже четвертый час наш отряд брел между гор, когда вдруг оказался посреди маленькой долины, окруженной со всех сторон скалами.
Без особых надежд мы в который уже раз провели все замеры, прочесали грунт, взяли пробы. Казалось — все безрезультатно. Но вечером, когда на стоянке я наспех провел несколько анализов взятых в той долине проб, обнаружилось повышенное содержание в почве железа, никеля, гексооксида кремния и много других соединений. Они косвенно указывали на то, что грунт, взятый из определенного слоя, находился под кратковременным воздействием высоких температур и давления. Похоже было на то, что когда-то в том месте произошел сильнейший взрыв.
Мы устроили великий праздник в свою честь. А после Дима и я еще долго сидели над камешками, пробирками, реактивами и говорили, разбирались, спорили. До точных лабораторных анализов в Москве ничего утверждать было нельзя. Но все говорило за то, что мы нашли то, что искали...
Ночью я проснулся от ужасного грохота. Наши спальники с вещами плавали в огромной луже посреди палатки, словно дохлые жабы в осеннем пруду. Кругом была вода! Высунувшись наружу, я уткнулся взглядом в густую кашу из проливного дождя, грязи и всякой ветоши, поднятой в воздух ураганным ветром. На одном колышке жалобно трепетал кусочек брезента — все, что осталось от тента. Пока нам снились Москва и дом родной, здесь, в долине реки Большая Пайпудына, началась буря.
Срочно устроили совещание: что делать? Оставаться внутри расползающейся по швам палатки — невозможно, вылезти наружу — значит в миг окоченеть от холода. Сухих вещей не осталось. Дрова, собранные у очага, можно было выжимать. Примус на таком ветру не развести. Оставалось одно: быстро закидать все имущество в рюкзаки и идти вперед, чтобы согреться.
В два часа ночи, сгибаясь под сильным ветром, наш отряд двинулся вперед, по размокшей дороге.
В тот день мы шли семнадцать часов. А потом стояли на бетонной плите, заменявшей железнодорожную станцию в поселке Полярном, и смотрели на полотно одноколейки в ожидании поезда. И медленно замерзали от холода и истощения...
...В уютном здании вокзала в Лабытнанги тихо забились в дальний угол зала ожидания и молча смотрели по сторонам. Только сейчас мы стали постепенно осознавать то, что повидали, через что прошли и что может ждать нас на плато Путорана.
Тигран Авакян / фото автора
Полярный Урал
