Наш путь лежит на западное побережье острова, в места, воспетые Гомером.
О том далеком времени, когда керкирийцы поклонялись богам Олимпа, сохранилось немало свидетельств. И, в первую очередь, — археологические находки: уникальный каменный «фронтон Горгоны», созданный, вероятно, в 585 году до н. э. и украшавший храм Артемиды; фрагмент фронтона храма с изображением Дионисия; медные скульптуры Афродиты и т.п.
Да и название — Керкира — тоже связано с греческой мифологией. Нимфа Керкира, дочь реки Асопу, ослепила своей красотой бога моря Посейдона. Он украл ее, отвез на остров; их сын Феак стал отцом всех феаков, первых жителей острова. Только много столетий спустя, в византийские времена, остров стали называть Корифо (по-гречески «вершина»), поскольку над акрополем возвышались две вершины. Тогда же появилось и латинское название острова — Корфу. Но греки, как уже говорилось, по-прежнему верны нимфе Керкире...
Дорога бежит по просторной долине. Деревни — дома под красными черепичными крышами, беленые стены, прикрытые листвой оливковых деревьев, — следуют одна за другой. Это знаменитый плодородный луг Ропа. Чем ближе к побережью, тем холмистее становится местность, и вот уже серпантин дороги кружит по склонам гор.
Одна из западных точек острова — Ангелокастро («Крепость ангелов»). На вершине скалы сохранились развалины византийской крепости XIII века. Здесь день и ночь несли дозор стражники, охраняя побережье от венецианского флота. В случае опасности зажигали факелы, и свет их был виден в Керкире.
Неподалеку от Ангелокастро, чуть южнее — Палеокастрица («Старая малая крепость»). Это место, застроенное сегодня отелями, весьма любимо туристами, потому как пляж Палеокастрицы вокруг шести заливов — один из самых красивых на острове. А когда-то здесь разворачивались события, участником которых был легендарный Одиссей...
Монастырь Палеокастрица стоит на возвышенности. Его ворота открыты для всех. Я хожу по мраморным плитам двора, любуюсь светлыми стенами, увитыми лиловыми и красными цветами, невольно слушаю то немецкую, то английскую речь в разных уголках двора, вижу, как бросают люди монетки в колодец, прикрытый металлической решеткой, но меня непреодолимо тянет к монастырской стене, за которой открывается вид на море.
...Обрывистые, покрытые зеленью берега. Пенная полоса прибоя. Прозрачно-голубые заливы. Вдали от берегов они темнеют, наливаются синевой, и эту синеву, подобно кораблям, вспарывают скальные островки.
Откуда-то появился Георгий. Он тоже долго смотрел на море, а потом, показав на островок, похожий на древнегреческую триеру, сказал:
— Корабль Одиссея.
И тут же последовала легенда. Возвращаясь домой, Одиссей, царь Итаки, остановился на острове феаков. Они гостеприимно приняли его, потом снарядили корабль и доставили Одиссея на родной остров. Но на обратном пути разгневанный Посейдон (греческие боги ведут себя как люди) превратил корабль феаков в скалу.
— Самое интересное, — заметил Георгий, — что Гомер упоминает в «Одиссее» о пребывании своего героя на острове феаков и описывает, похоже, именно ту картину, которую мы сейчас видим: заливы, Большое море, каменные острова...
«Бессонница. Гомер. Тугие паруса...» — откуда-то из глубин памяти всплывают строки. Может, и правда все это было? И уже спадает глянец с пейзажа, и видятся древний город Алкинос на месте Палеокастрицы, и дочь царя феаков Навсикая, которую здесь, у ручья, повстречал герой Гомера, и дружные взмахи гребцов на триере, увозящей Одиссея...
Может быть, из тех времен пришел древний символ острова — изображение триеры, которое так часто встречается на Корфу и сегодня?
