На каждом шагу странника ожидают опасности. Утлое суденышко попадает в жестокий шторм, и его относит к побережью Африки... Плыл он по морю месяц и не видел ничего. На другой же месяц увидел горы Эфиопские. И тут люди на таве закричали все: «Боже государь, Боже царь небесный, здесь ты судил нам погибнуть». Божией благодатью зло не произошло.
Весной 1472 года, после шести лет странствий, приходит Афанасий в порт Ормуз, а к осени, к октябрю, без особых приключений добирается до Трапезунда на южном побережье Черного моря. «Долго ветер встречал нас злой и долго не давал нам по морю идти... Божией милостью пришел я в Кафу».
Все моря далекие, все страны неведомые остались позади. И обрываются записки странника словами: «Остальное Бог знает, Бог ведает...»
Все, что мы знаем о дальнейшей судьбе странника, взято из скупых строк единственного источника — Софийской летописи. «Сказывают, что-де — и Смоленска не дошед умер. А писание то своею рукою написал, иже его руки тетради и привезли гости Мамыреву Василью к дьяку великого князя в Москву», — записано в 1475 году.
И вот тут возникают новые загадки. Каким путем возвращался в родную Тверь Афанасий Никитич? Почему перестал вести записи? Вез ли он «товар»? Не посланы ли были люди самим дьяком Мамыревым? Не следил ли кто за ним? Умер ли он своею смертью? Может быть, вместе с записками Афанасия был передан в государственную казну и «индийский товар»?
Многое могли бы поведать «гости», принесшие в Посольский Приказ тетради странника, но о них все летописи молчат. Историки выяснили, что неведомый летописец пытался выспросить у Василия Папина, товарища Афанасия по волжскому плаванию, подробности хождения, но оказалось, что он «застрелен». Может быть, сохранились записи о поступлении в 1472 или 1473 году в казну Москвы драгоценных камней?
Нужен кропотливый и упорный поиск, чтобы попытаться ответить на эти вопросы.
В старинных бумагах нашлось и подтверждение тому, что тверские князья «ладили с бусурманскими людьми» и знали о богатствах Индии. Сохранился список времен «Хождения за три моря», называется он «Смиренного инока Фомы слово похвальное о Великом князе Тверском Борисе Александровиче».
И пишет инок Фома:
«Со всех земель приходили к князю Борису и великие дары приносили. Я сам был очевидцем того, как пришли послы из далекой земли, из Шаврукова царства...»
И дальше словоохотливый Фома перечисляет несметные дары невиданной красы, которые привезли послы от султана Шахруха, владетеля Хоросана.
И все становится на свои места. Да, от послов хоросанских знали тверские князья о путях в Индию, о ее несметных богатствах. А что же сталось с пославшим его в далекий путь великим князем? С родной его Тверью?
Обратимся снова к «Истории Государства Российского» Карамзина. «Иоанн в уме своем решил ее (Твери) судьбу... Сентября 8-го (1485 год) осадил Михайлову столицу и зажег предместье. Михаил видел необходимость или спасаться бегством или отдаться в руки Иоанну; решился на первое, и ночью ушел в Литву... Столь легко исчезло бытие Тверской знаменитой Державы, которая от времен Святого Михаила Ярославича именовалась Великим Княжением и долго спорила с Москвою о первенстве».
Война Москвы и Твери — лишь малый эпизод в многовековой истории Государства Российского, и «особое поручение» князя Тверского вряд ли изменило бы ее ход.
Но поиски путей в Индию дали начало новому времени — эпохе Великих географических открытий.
И в ряду первооткрывателей — Колумба, Васко да Гамы, Магеллана — имя человека, прошедшего полмира пешком, прошедшего три моря на утлой таве — Афанасия Никитина, сына Тверитина.
Дмитрий Демин
