Тэкеле остановил мулов возле единственного в Маджи постоялого двора, похожего на благоустроенный дровяной сарай, из открытой двери которого доносились гостеприимные звуки музыки. Называлось это заведение «Альга алле», что на амхарском значит просто «постель имеется». Таким образом, ночлег нам был уже обеспечен. Хуже было с едой. В этот вечер мы ужинали только чаем с печеньем, пачку которого я чудом захватил с собой.
Как только мы оказались в Маджи, я принялся расспрашивать у местных жителей, где и как можно повидать сурма. И тут выяснилось, что, добравшись с таким трудом до Маджи, мы почти так же далеки от сурма, как и в Туме. Оказалось, что ни в Маджи, ни возле Маджи сурма вовсе не живут (хотя частенько и появляются на местном рынке) и что их ближайшие селения находятся в одном-двух днях пути от Маджи, куда вот так, экспромтом, без предварительной подготовки, экипировки и запасов провизии мы бы добраться уже не смогли.
Но главным обстоятельством, заставившим нас с Тэшоме окончательно отказаться от нашего намерения добраться до их селений, было недавнее убийство в окрестностях Маджи молодого воина-сурма, спровоцировавшее конфликт между двумя соседними племенными кланами. Межклановая вендетта отозвалась засадами на горных тропах, ведущих из поселков сурма на рынок в Маджи, и напрочь отбила у местных жителей желание наниматься проводниками к европейцу-«френджу». В другое время нашлось бы немало желающих подзаработать.
Не веря поначалу в серьезность рассказов о кровной мести, я счел их местной формой вымогательства. Коли так опасно, то и вознаграждение проводнику куда больше. Однако, когда люди стали отказываться и от дополнительного вознаграждения, я понял, что положение серьезнее, чем мне представлялось, и что провожатого я едва ли найду.
Делать нечего, нужно было возвращаться обратно в Джимму ни с чем. Мы бы так и сделали, если бы не внезапно начавшиеся ливни, которых в это время года здесь никто не ждал.
Ливни в мгновение ока размыли и без того небезопасные горные тропы, а также летное поле, на которое самолет, прилетевший в Тум через три дня, так и не отважился сесть и улетел обратно, оставив нас в совершенной неопределенности. Кроме того, у нас с собой не было абсолютно ничего съестного, а в местной харчевне по случаю поста — хоть шаром покати, и единственное, на что можно было рассчитывать, это на жалость сердобольной хозяйки, которая облагодетельствовала нас оставшимся от домашней трапезы постным большим кислым блином-«ынжира», политым ложкой горохового соуса-«кык». На местном рынке, очевидно, тоже по случаю поста, за исключением каких-то мелких яиц неизвестного происхождения, также нельзя было найти ничего съедобного для европейского желудка. В течение почти целой недели ынжира с кыком раз в день да пара-тройка сваренных вкрутую загадочных яиц и составляли наш ежедневный рацион. Признаться, было уже не до сурма, потому что все время хотелось есть, и главной целью стало продержаться до следующего самолета.
