Мы уходили из Маджи на рассвете. Холмистую, окруженную горами долину, на которой раскинулось селение, окутывал густой утренний туман. Было холодно и ветренно и совсем не чувствовалось, что мы рядом с экватором. Отдохнувшие за несколько дней мулы прядали длинными ушами, прислушиваясь к резким порывам ветра с гор, и весело помахивали хвостиками, готовые потрусить в обратную дорогу. Проводить нас пришел Герси и, между прочим, сказал, что мы могли бы, если все еще хотим, добраться до селений сурма вместе с его соплеменниками, которые сегодня идут обратно. Мгновение поколебавшись, я с благодарностью отказался. Изголодавшийся за несколько дней желудок уже с самого утра настойчиво заявлял о себе и быстро помог благоразумию взять верх над склонностью к авантюризму.
— В следующий раз, — сказал я Герси, — когда возьму с собой еду и палатки.
— Да, так лучше, — согласился Герси, — и лучше весной, когда будут донга. Тебе надо обязательно посмотреть их и сделать кино.
Взошло солнце, и склоны гор быстро очистились от последних клочьев тумана. Поднимаясь из долины на перевал, мы могли хорошо разглядеть противоположный склон соседнего хребта, который в прозрачном утреннем воздухе казался совсем близким. У его подножья по едва различимой в зарослях тропе, то появляясь, то снова исчезая, тянулась небольшая вереница людей. Я подумал, что, скорее всего, это возвращаются к себе домой мои сурма, но прежде, чем я успел расчехлить видеокамеру, чтобы сделать последние кадры на память, люди на тропе скрылись в густых зарослях, и камера поймала лишь покрытый зеленью склон и ослепительный горный поток, низвергающийся с обрывистого склона в долину. А выше — только голубеющие хребты гор, за которыми лежала оставшаяся недоступной мне страна сурма.
А.Хренков, кандидат исторических наук | Фото автора
Джимма — Аддис-Абеба
