В принципе 20-25 километров — это совсем немного, если тебя из аэропорта доставляют до места машиной или комфортабельным автобусом. Но в Туме не было ни машин, ни автобуса. Не было и дороги, по которой они могли бы ехать. Чтобы добраться до Маджи, надо было преодолеть сначала полосу кустарниковой саванны, а затем подняться на высокое плато.
Жители Тума порекомендовали нам нанять мулов, что мы в конце концов и сделали, взяв проводником местного старожила Тэкеле.
Путешествовать верхом на муле в деревянном эфиопском седле с высокими луками, прямо скажу, довольно жестковато. Зато достоинство высоких лук оцениваешь сразу, когда встречаются крутой подъем или спуск.
Первые километра четыре шла пересеченная мелкими ручьями и сухими оврагами травянисто-кустарниковая саванна, а затем местность стала все круче забирать в гору — начался подъем на плато. Скоро подъем стал таким крутым, что приходилось почти лежать животом на муле, чтобы сохранить равновесие. Порой мулы шли по самому краю узкой горной тропы, и казалось — одно неверное движение, и мул вместе с тобой сверзится в пропасть.
Через три часа бесконечных подъемов и спусков мы натолкнулись на почти вертикальную скалистую стену, преграждавшую дальнейший путь. Даже привычные к крутым горным тропам мулы не смогли бы одолеть этот подъем, тем более с седоками на спинах. Мы спешились и стали ждать, что будет дальше. Высота этой «горки» с труднопроизносимым названием «Йыккыр дамозе» была весьма внушительной. На глазок казалось около километра.
Старик Тэкеле куда-то ненадолго отлучился и привел с собой мальчишку, который должен был провести нас наверх, а сам повел мулов обходным путем. Мальчонка, мелькая коричневыми босыми пятками, начал быстро карабкаться по тропе. Я поспешил за ним, полагаясь на свою выносливость и хорошую спортивную форму. Однако уже через десять минут такого подъема мне стало казаться, что мои кроссовки весят по полпуда, а камера — тонну. К тому же, болтаясь на плече из стороны в сторону, она мешала сохранять равновесие на узкой и почти отвесной тропке. Еще через десять минут я был мокрым от пота и с трудом переводил дыхание, мышцы ног налились свинцом, колени дрожали от напряжения. Шедший за мной Тэшоме кричал снизу, прося его подождать. Мы с мальчишкой остановились и присели на тропе. Поразительно, но у него не было никаких признаков усталости!
Через несколько минут на тропе показался Тэшоме, охая и поминая всех святых и еще почему-то свою жену Дэру. Я протянул ему таблетку валидола, и бедняге, кажется, полегчало. После того, как мы отдышались, Тэшоме все свои вещи отдал нести мальчишке. Тот предлагал взять и мои, но я, опасаясь за сохранность видеокамеры, отказался. Мальчишка опять стремительно ринулся наверх, но теперь мы не стали гнаться за ним, стараясь беречь силы и дыхание.
Наконец, еще через полчаса подъема, наверху, в просветах кустарника, показался край плоской вершины. Последние метров сто мы с Тэшоме преодолевали уже на четвереньках, цепляясь руками за пучки травы и выступающие на поверхность корни ползучих кустарников. Кстати, позднее Тэшоме сказал, что на одном из местных наречий «Йыккыр дамозе» означает примерно «все брось и прокляни».
Наверху протекал неширокий ручей с мутной, как будто взбаламученной водой, служивший, судя по обилию следов копыт по берегам, водопоем для скота. Несмотря на это, мы с Тэшоме с наслаждением умылись и напились из него, начисто забыв о риске подхватить шистоматоз или заполучить амеб под кожу. Мальчишка, получив «гурща» (Гурща — (амх.) бакшиш, чаевые) за услуги, тем же прогулочным шагом отправился вниз, а мы растянулись на траве возле ручья, дожидаясь Тэкеле с мулами.
Через полчаса появился и он, и мы снова уселись в седла. Дальше дорога была намного легче, и часа через полтора в начинающихся вечерних сумерках мы въехали в Маджи.
