Красивый город, – заметил человек, остановившийся возле меня на переходе «на красный».
Я нацелился камерой на здание биржи и все ждал, когда ветер поставит флюгер на ее шпиле так, чтобы его было лучше видно. Оторвавшись от объектива, я обернулся и увидел, что говоривший немолод. В зубах он держал трубку, лицо его было серьезным, но аккуратные усики, которые я назвал бы английскими, не скрывали приветливую улыбку. Он сидел на велосипеде.
– Красивый, но не сразу все в глаза бросается. Уличную жизнь так сразу не поймешь, так ведь? – продолжил он, вынув на несколько секунд изо рта трубку, и, вложив ее обратно, покатил вперед, ибо светофор переключился на зеленый.
Не знаю, что он конкретно имел в виду. Но, кажется, я догадываюсь. Копенгаген – конечно, в один ряд с Парижем или Римом не поставишь. Здесь нет каких-то ярких типажей в толпе, уличной бойкой торговли (разве скандинавка, даже и расхваливающая на уличном рыночке свои авокадо, которые к тому же и дешевле, чем в Москве, может привлечь внимание?), нет какого-то особенного колорита. А уличных музыкантов, даже латиноамериканских, сейчас много и в Москве. Так в чем же уникальность атмосферы Копенгагена? Вот это еще надо поискать. Точнее суметь увидеть. Мне показалось, что главная черта Копенгагена, как, впрочем, и всей страны, – уют, удобство, – то, что в Дании принято называть словом «hygge», которое лежит в основе датского образа жизни.
Этим словом характеризуют чаще всего ту обстановку, которую датчане стремятся создать вокруг своего очага. Это же слово употребляют и когда подразумевают и доброжелательную приветливость датчан.
Мой коллега из Нью-Йорка, управляющий редактор журнала «Трэвэл энд лежер», узнав, что я собираюсь в Копенгаген, поделился своими воспоминаниями: «Это один из самых веселых городов Европы, населенный студентами, которые постоянно распевают песни и пьют пиво в кафе». Я увидел и такой Копенгаген – благо Латинский квартал расположен по соседству от Стреэт. А на ней любят погулять не только студенты.
Город, который вначале показался мне неузнаваемо вымершим, ближе к уик-энду, и особенно в субботу, стал переполняться приезжими. В основном соседями – шведами и норвежцами. Мальме вообще считается шведским пригородом Копенгагена – при посадке в датской столице самолет разворачивается именно над этим, третьим по величине городом Швеции, а затем в считанные минуты пересекает пролив, который суда на подводных крыльях преодолевают чуть более чем за полчаса. До Осло же – ночь хода на пароме. Веселый Копенгаген давно уже снискал репутацию «Северного Парижа», а его, хоть и высокие цены на спиртное да и многие другие товары, все же ниже шведских и норвежских. В преддверии Рождества на предпраздничный шопинг в Копенгаген съезжается вся Скандинавия.
Именно в такие дни на шею бронзовому Хольбергу у Королевского театра набрасывают веночек с надписью «Великий норвежский поэт», оспаривая надпись на постаменте «Великий датский поэт». Родившегося в Бергене, но прожившего сознательную жизнь и творившего в Дании, на него претендуют обе страны. Астронома Тихо Браге, родом из Сконе, считают «своим» и шведы, хотя на месте его погребения в Тынском соборе в Праге все же лежат только датские флажки. Исландец Торвальдсен стал великим датским скульптором, а большую часть жизни провел в Италии, явно подражая Канове.
Более всего воевали датчане со шведами – про них же больше всего шуток и анекдотов. «Но это как шутки между братьями», – заметил гид, рассказав историю о том, как однажды радовались датчане («это был для нас самый веселый день!»), когда шведское войско, неся огромные потери, стало проваливаться под лед, взорванный датчанами...
В Копенгагене же и датчане, и шведы традиционными пинтовыми стаканами пьют «датское» – так его, кстати, и заказывают. Чуть ли не ежедневно я заходил под вечер в облюбованный мною пабчик в самом начале Стреэт. В субботу, как и сама улица, он был переполнен. От одной, довольно шумной компании, расположившейся за соседним столиком, отделилась парочка и стала неловко пытаться танцевать под доносящуюся с улицы музыку. Они особенно никому не мешали, но своим нелепым танцем демонстрировали, что чуточку перебрали.
Бармен, которого я наблюдал уже не один вечер, немолодой, крупный, усатый и, естественно, блондин, подошел к танцующим и дружелюбно что-то сказал им. Они отпустили друг друга, вернулись к столу, отпили еще по паре глотков из лишь ополовиненных стаканов и, одеваясь на ходу, вышли на улицу. Что поделаешь – этот бар был местом не для танцев...
Город показался мне еще более космополитичным, чем в первый приезд. Едва ли не все водители такси в городе – турки или выходцы из других стран Средиземноморья. Национальный состав горничных в гостиницах – как на плакатах всемирных фестивалей молодежи, правда, все говорят по-датски и по-английски. Рядом с рестораном малайской кухни красуется вывеска «исламский убойщик», означающая для правоверных мусульман, что мясо там «чистое». Не совсем еще эмансипированные женщины Востока в белых платках не раз подходили, пытаясь вытрясти из меня какие-то пожертвования.
В Копенгагене, даже в центре, магазины закрываются рано. На Стреэт единственный, открытый и в восемь вечера, – «Датские сувениры», владельцы которого... китайцы. Над ним, естественно, расположен ресторан «Шанхай» – один из старейших китайских ресторанов в Копенгагене. А въезжающих в город через мост Книппельсбро приветствует недавно появившийся здоровенный плавучий китайский ресторан...
