Полсотни километров на юг, и я въехал в поселок Санта-Елена-де-Уайриен — административный центр Гран-Саваны и приграничный населенный пункт. При въезде и поселок путешественника встречает с одной стороны консульство Бразилии, с другой — пункт паспортного контроля. Здесь еще автозаправочная станция и автовокзал с гордым названием — «Международный автобусный терминал Сайта-Елена». Отсюда можно продолжать путь на юг, в Бразилию. Мой же путь лежал на запад.
Санта-Елена-де-Уайриен разительно отличается от других приграничных городков и поселков Латинской Америки, в которых мне приходилось бывать. Во-первых, нигде не было видно бесчисленных меняльных контор, а без них немыслима никакая граница. Также не было здесь и уличных менял, которые в других местах прохода не дают. Никакой приграничной торговли. Не видно усиленных постов национальной гвардии (хотя проблема контрабанды стоит достаточно остро). Чистый уютный городок с неизменным бюстом Освободителя — Симона Боливара на центральной площади Освободителя — Боливара же.
Асфальт трансамазонской магистрали кончается в 15 километрах к югу от Санта-Елены — на границе с Бразилией. На запад подавно не ведут никакие приличные дороги. Та, что есть, доступна лишь автомобилям повышенной проходимости. Да и то не всегда. Тем не менее на площади Боливара всегда тусуются несколько водителей таких машин, предлагающие за довольно солидную плату отвезти в пункты, лежащие к западу. До цели моего путешествия — приисков Икабару — оставалось больше сотни километров. Не Бог весть что: часа четыре, ну, пять.
Но попутчиков у меня не нашлось. Все же довезли до развилки, около которой стояла одинокая индейская хижина. В ней помещалась лавка и предлагалось холодное (!) пиво. Холодильник на керосине.
К северу возвышался величественный Чирикаен — один из самых недоступных тепуев. Причем одна из причин его недоступности заключается в том, что прилегающий район закрыт властями. Там обитают воинственные индейцы, находящиеся в настоящее время в состоянии перемирия (но не мира!) с правительством Венесуэлы.
Рассказывали, что последние крупные столкновения с национальной гвардией были в начале 70-х. Район с тех пор оцепили, и образовалась резервация, в которой индейцы живут как им хочется, согласно своим обычаям и привычкам. В эти привычки и обычаи входит недоверие к праздношатающимся белым. В связи с этим могу привести случай, свидетелем которого я стал на обратном пути.
На мою поднятую руку в районе Сан-Франциско-де-Юруани остановился большой роскошный автобус прямого международного сообщения Боа-Виста — Сьюдад-Боливар.
Пассажиров в нем было немного — человек пять. Среди них выделялся один индеец в замызганной европейской одежде и головном уборе из перьев. В руках он держал духовые трубки, колчан со стрелами и другие приспособления для охоты, причем очень подержанные. Сначала я подумал, что это один из персонажей индейской ярмарки, проходящей ежегодно в столице штата Амасонас-Пуэрто-Аякучо.
Я попытался выяснить, сколько стоят его охотничьи инструменты. Он дал понять, что не понимает по-испански. Тут в разговор вмешался другой индеец и объяснил, что ничего не продается. В это время автобус остановился прямо посреди равнины. Никого на дороге не было. Индеец в перьях собрал свои вещи и вышел. Я видел через окно, как он снял с себя одежду, свернул ее в кулек и пошел в саванну. Никакого поселения в окрестностях не было заметно.
— Это дикий, — охотно пояснил мне другой индеец, когда автобус тронулся. — Они живут в сельве, охотятся, моют золото, изредка приезжают в поселки обменивать все это. Оружие у него настоящее. С помощью этих стрел он охотится на ягуаров.
— А это не запрещено?
— Всем — да, но некоторым индейцам разрешено, при условии применения традиционного оружия. Ни пороха, ни ружей они не знают, да и не нужно им это.
Индеец пропал из виду, его ждала сельва и охота на ягуаров. Меня же ждали прииски и работа. Наши пути разошлись.
Юрий Баженов
плато Гран-Савана, Венесуэла
