В один из приездов в Москву Николай Мишутушкин и Алоис Пилиоко остановились в гостинице «Минск» на улице Горького. Нам с Таней было приятно принять приглашение Николая и Алоиса съездить с ними на машине в Суздаль, Владимир и Троице-Сергиеву Лавру. Мы договорились встретиться утром у нас дома на улице Димитрова, позавтракать — и в дорогу.
Была осень, довольно прохладно, середина сентября. Я заметил, что наши друзья легко одеты, и стал перебирать свои свитера, куртки, пальто, чтобы путешественники из южных морей не замерзли в дороге.
— Это что за прелесть у тебя так небрежно валяется? — вдруг спрашивает Николай, указывая в угол под вешалкой.
— Обычная крестьянская телогрейка, — отвечаю. — Все колхозники в таких ходят. Купил, чтобы на даче дрова рубить. Вам как-то она будет не к лицу, несолидно.
И вот тут-то я получил от него, любителя всего оригинального:
— Тоже мне, москвичи-пижоны. Ничего вы не понимаете в моде. В Париже это последний писк.
Надел ее. И крутится перед зеркалом. То руки в карманы сунет, то голову в плечи вожмет, то воротник поднимет. Одни глаза торчат и круглый череп под ежик подстриженный. Вид почти уголовный. Такого и в метро-то не пустят, подумал я. На дворе был 1982 год. Хорошо, что ехали мы на «Волге».
В глубинке Николай за своего сошел. Телогрейка, через плечо какая-то брезентовая, как противогазная, только в три раза больше, котомка. Там у него все: маленький фотоаппарат, купленные сувениры (ему все было интересно), документы — сразу видно, привык путешествовать. Только Алоис нашу туристическую компанию выдавал своим шоколадным личиком...
А в Москве из-за этой телогрейки случился с Николаем казус. Выскочил он как-то рано утром на ближайший от «Минска» Тишинский рынок. Зелени купить, без нее он и дня прожить не может. Возвращается. Постовой милиционер, охраняющий вход в гостиницу, видит, как прямо на него семенящей походкой, в стеганой телогрейке за 11 руб. 50 коп., почти лысый, в тапочках на босу ногу, с противогазной сумкой наперевес, из которой сыплется укроп и чеснок, несется какой-то странный тип. Дежурный, естественно, говорит:
— Стой, ваши документы. Кто вы такой?
— Я? — отвечает Мишутушкин, — француз. Зовут меня Николай.
— Разберемся, — говорит постовой и тащит его за рукав.
— Не имеете права, — протестует путешественник с мировым именем. — Моя фамилия Мишутушкин.
Ну, разобрались, конечно. Извинились. А Николай в ответ:
— Это вы извините, светики мои, я что-то не так сделал... Любит он так обращаться к людям: «мои дорогие», «мои золотые», «светики мои»...
У меня есть фото, которое я считаю историческим. Выход Мишутушкина из здания Академии наук СССР на улице Вавилова в уже знаменитой к тому времени телогрейке. А рядом директор Института этнографии академик Ю. В. Бромлей.
Вот вам и телогрейка!
