Следующий день я посвящаю Валлетте. Автобус привычно забирает меня на набережной Слиемы и бежит к терминалу. Ехать от терминала больше никуда не надо. Прямо с остановки ныряю под городские ворота и оказываюсь внутри стен «города джентльменов, построенного джентльменами», — так в путеводителях именуют детище Великого магистра. С первых шагов налетаю на каре аркебузиров. Звучит гортанная команда, разом грохают барабаны, солдаты в испанских касках и кирасах начинают движение.
Все ясно — в Валлетте опять праздник. Как я понял, своей страсти к праздникам мальтийцы и не думают стесняться. Всего за несколько дней я стал свидетелем «фесты» — приходского праздника с торжественным крестным ходом за статуей святого покровителя прихода — под развеселый аккомпанемент духового оркестра, с продажей с лавок местной нуги и прочих сладостей, с народным гулянием до позднего вечера. А также увидел два «чикчифогу», один исторический карнавал, марш военного оркестра в колониальных белых пробковых шлемах во главе с тамбурмажором, а вот теперь оказался посреди рыцарского парада. Зрелиш на острове достаточно, да и с хлебом неплохо.
Валлетта, в отличие от старых городов удивляет прямизной улиц — город построен по единому плану. С трех сторон он окружен морем. От главных ворот улицы спускаются к форту Сент-Эльмо и упираются в воду. Обержи, штаб-квартира английских рыцарей, дворец Великого магистра, Библиотека, Собор св. Иоанна — вот сердце нового города. Собор построили в 1578 году. Аскетический фасад, словно скромное одеяние монашествующего рыцаря, никак не соответствует помпезности интерьера в стиле барокко. Этот контраст не случаен: победив в войне, госпитальеры стали придавать больше значения скоротекущей жизни, чем вечной, и это лишило их былой силы духа.
Пол в соборе — это надгробные плиты кавалеров. Если подняться на балкон и взглянуть вниз, то покажется, что они, прижавшись плечом к плечу, сомкнулись в едином строю для последней битвы. На одной из плит надпись: «Сегодня вы ступаете по мне, завтра так же будут ступать и по вам». Под алтарем склеп — там в саркофагах покоится прах Великих магистров. Среди них — Ла Валлстт.
Сбегающие к морю улицы-лестницы, разноцветные резные двери старых домов с обязательной низенькой решеткой, чтобы летним вечером можно было распахнуть дверь и подышать свежим ветром с моря, положив локоть на решетку, дверные ручки в форме дельфинов. Красные тумбы — почтовые ящики, такие можно было увидеть в старой доброй Англии полвека назад. Такие же, как в Лондоне, красные телефонные будки с британским львом над дверцей. Пабы, количеством легко вытесняющие итальянские пиццерии и траттории, — память о британских морячках, искавших приключений с мальтийскими девушками в заведениях на уже исчезнувшей улице с названием «Кишка»...
«Если бы императора Павла не удушили, Мальта вполне могла бы стать частью Российской империи,» — говорит мне единственный на острове специалист по русской культуре профессор университета Джузеппе Шкембри, 15 лет проведший в России. Мы сидим под зонтиком в открытом кафе возле дворца Великого магистра, где теперь разместилась оружейная палата и заседает парламент, и беседуем о прошлом. Я пытаюсь представить Мальту в роли средиземноморского Порт-Артура, где на вывесках значится «трактиръ», на фестах вместо нуги торгуют баранками и бубликами, все мальтийцы бойко изъясняются по-русски. А в капитуле заседают наши дворяне, по привычке называя Орден Ивановским. Клянут жару, вспоминают березки и карасей. Вместо опостылевшего тунца и лампуки мечтают полакомиться селедочкой и поесть огурчиков да квашеной капусты, а не набивших оскомину артишоков и маслин.
— Вы зря улыбаетесь, — настаивает профессор. — К сожалению, многие ваши авторы недооценивают Павла. Изучая историю Мальты, я понял, что он был, вероятно, одним из самых хитроумных царей, которые когда-либо правили Россией. Кто владеет Мальтой — тот владеет Средиземным морем. Это хорошо понимал «романтический ваш император» и придумал хитрый ход: по договору, после освобождения Мальты от наполеоновских гренадеров — на этот раз рыцари сдали ее без боя — остров должен был вновь отойти к Ордену. Став Великим магистром и учредив русское Приорство по просьбе мальтийских рыцарей — изгнанников в Петербурге, русский император получал Мальту без военных действий и дипломатических интриг.
Такую неожиданную версию мне преподнес мальтийский профессор, но история не знает сослагательного наклонения, и кто мог предвидеть, что англичане, изгнав французов из Валлетты, спокойно займут их место и забудут уйти на 150 лет? А Александр Первый сразу же откажется от «детской игры в рыцарей» своего отца?
В арке дворца Великого магистра происходит какое-то движение: пробившись через туристов, к машине с водителем подходит мужчина лет пятидесяти. Офицеры охраны почему-то берут под козырек, то есть скорее помахивают рукой около фуражки.
— Простите, профессор, кто это? -спрашиваю я с любопытством.
— Где? А-а, это наш президент. У него во дворце рабочий кабинет. Так вот, в библиотеке, она напротив вас, сохранились очень интересные документы...
Мы с профессором пересекаем площадь и поднимаемся в библиотеку, и я узнаю, что одним из первых русских на Мальте, если не считать освобожденных с турецких галер рабов — славян и запорожцев, был граф Борис Петрович Шереметев. Он приехал в 1698 году по приказу царя Петра, чтобы «общением с мальтийскими рыцарями большую себе в воинской способности воспринять охоту» и передать царскую грамоту Великому магистру Переллосу.
Граф был принят с огромными почестями. По острову даже поползли слухи, что граф вовсе не граф, а сам русский царь, сохраняющий инкогнито. Шереметев стал первым русским дворянином, принятым в самый аристократический Орден Европы.
Великий магистр пожаловал неофита золотым крестом с бриллиантами и оказал особые почести во время службы в соборе св. Иоанна, Галеру Шереметева рыцари вышли провожать в море на своих судах. Другой русский путешественник 52-летний стольник Петр Андреевич Толстой, которого вместе с молодежью отправили учиться «воинскому артикулу» в Европу, побывал на Мальте за год до графа Шереметева и провел там две недели.
Был он лицом неофициальным, а потому визитов не делал и приемов не устраивал. Все более интересовался мальтийским опытом по укреплению острова и в записках своих оставил такой восторженный отзыв: «Мальта сделана предивною фортификациею и с такими крепостями от моря до земли, что уму человеческому непостижимо». После этих визитов на Мальту стали направлять русских гардемаринов — у мальтийских рыцарей было тогда чему поучиться. Так закончился наш короткий роман с Мальтой.
Прощаемся с профессором. Мягкий свет предвечернего солнца пробивается сквозь старинные окна. Библиотека закрывается. С шумом опускаются решетки магазинов. Площадь пустеет. Мне становится грустно от того, что завтра надо расставаться с этим удивительным островом. Я спускаюсь к морю — попрощаться с фортом Сент-Эльмо.
В Валлетту лучше всего приходить или приезжать под вечер: ничто не отвлекает, не мешает почувствовать настроение этого города «для джентльменов»: министерства и музеи закрыты, улицы пустынны, искатели развлечений ищут их в других местах, а жители скрываются в домах за опущенными жалюзи.
Я спускаюсь в сторону Сент-Эльмо и стараюсь понять, почему здесь все так не радовало нашего Гоголя. В ожидании корабля в Александрию, он писал приятелю в 1848 году: «В Мальте вовсе нет всех тех комфорт, где англичане: двери с испорченными замками, мебели простоты гомеровской и язык невесть какой. Аглицкого почти даже и не слышно...» Все ли дело было в морской болезни, которая заставила писателя «впрах расклеиться»? А не от того ли, что трудно русскому человеку отвлечься от самого себя и попытаться понять Средиземноморье в его извечной неге и простоте и почувствовать ритм нескончаемого солнечного танца моря и скал?
Васили Журавлев / фото автора
Мальта
