На обратном пути Ирина остановила машину недалеко от биостанции. От одиноко стоящего меж двумя холмами жилища к нам бросилась старуха. Обняла Ирину и обратилась к Ахмеду:
– У дочери жар, нет ли каких таблеток?
На такие случаи супруги возят с собой целую аптеку. Ахмед достал таблетки, объяснил, как принимать. За все это мы получили приглашение выпить по чашечке кофе. Так мы оказались в гостях у семьи Гар ан-Наби из племени абабда. Кофе у них хватает: сырыми кофейными зернами расплачиваются караванщики с местными жителями за воду. Старуха раздула угли в очаге, насыпала зерна на глиняную сковороду и стала, не торопясь, помешивая, их обжаривать. Затем долго толкла в ступке. На заключительном этапе церемонии, этак через полчаса, она засыпала свежемолотый кофе в пузатый глиняный кувшин и поставила его на угли.
Пока старуха готовила кофе, мы сидели чуть поодаль на циновке, брошенной на песок. Я разглядывал убогое жилище. Напоминало оно шатер бедуинов: тот же четырехугольный деревянный каркас, скрепленный веревками. Но у бедуинов он покрыт шерстяными половиками, а тут крыша и стены состояли из всякой всячины: кусков фанеры неправильной формы, циновок, мешковины. Внутри жилища кто-то копошился. Когда кофе был готов и старуха уже шла к нам с алюминиевым подносом и маленькими чашками и кофейником, со стороны долины подошел хозяин. Кофе он разливал сам.
Мне доводилось пробовать на Арабском Востоке самый разный кофе: густой, крепкий – в Египте, с цитрамоном – в Сирии, светлый, из недожаренных зерен, – в Саудовской Аравии, сумасшедшей крепости кофейный чифирь – в Ливане, где наливали его в чашку всего на один глоток... Но такой кофе я еще не пил. Душистый и крепкий, он был приправлен какими-то травами. Я быстро и с удовольствием выпил чашку и попросил еще.
– Учтите, – предупредила Ирина, – здесь принято пить нечетное число чашек, иначе вы проявите неуважение к хозяину.
Отступать было некуда. Выпив вторую чашку, я понял, что погорячился: осилить третью оказалось выше моих сил. Хозяин выжидающе смотрел на меня, не выпуская из рук кувшин. Надо выпить нечетное число чашек. Я протянул ему чашку.
Третью порцию я пил медленно, маленькими глотками, давая кофе остыть и снижая тем самым его будоражащее действие.
Хозяин был доволен:
– Хочешь сфотографировать меня? – спросил он.
Я утвердительно кивнул и навел на него объектив. В это время невесть откуда взявшийся мальчишка лет восьми (видать, это он копошился в жилище) поставил чашки и кувшин на поднос и собрался отнести их старухе.
– И ты сфотографируйся! – повелительно сказал отец.
Но мальчишка испугался, взвыл, бросил поднос и повалился навзничь на циновку. Портрета не получилось.
Солнце клонилось к закату. Мы поблагодарили за кофе и отправились на биостанцию. Пока ужинали, стемнело. Вскоре из-за горы появилась огромная полная луна, покрыв все вокруг серебристым светом. В заливчике заквакали лягушки. Мы долго разговаривали на кухонной веранде и в конце концов решили спать тоже на веранде, но уже самой биостанции. Притащили раскладушки. Луну мне оттуда видно не было, зато лягушачья колыбельная быстро убаюкала.
