Первое, что поражает вас по прибытии в США (хоть и не в такой степени, как во многих местах в Европе), – это чистота. Везде чисто. В помещениях аэропортов, на улицах городов, в парках, на шоссе по всей стране. Нет не только мусора, но и пыли в нашем бытовом понимании (пыльные бури в пустынях не в счет). Проехав позже семь тысяч километров через всю Америку с востока на запад, я ни разу не мыл машину – она чуть-чуть запылилась всего один раз, когда на границе Аризоны и Юты мы попали на участок дорожных работ с пятьюдесятью метрами снятого асфальта. Рабочие старательно поливали это место водой, чтобы не пылило, но на пустынной жаре все высыхало мгновенно.
Во многих штатах за выкинутую из машины бумажку вам причитается штраф пятьсот долларов, в Калифорнии – тысяча. На дорогах периодически попадаются щиты с телефонами, по которым предлагается сообщать о подобных нарушениях. Говорят, что с повсеместным распространением сотовых телефонов, которые есть сейчас в большинстве автомобилей, замусоривание обочин еще более сократилось. (Как мы отнесемся к этому? Как к соблюдению чистоты или как к призыву гражданам стучать друг на друга?) Попадаются, конечно, места, где видишь в канаве у шоссе банки из-под кока-колы или бутылки из-под пива, но это все же исключение, нежели правило.
Еще важнее, что мусор вдоль местных дорог, и даже вдоль интерстейтов (скоростных шоссе), регулярно убирают не только штатные дорожные рабочие, но и многочисленные добровольцы, шефствующие над отведенными участками дорог и порой проводящие выходной день, собирая мусор в яркие пластиковые мешки.
На удаленной скамейке в городском парке бомж сосредоточенно доедает ланч, шурша коробками, обертками и пластиковыми стаканчиками. Закончив трапезу, он собирает все в один пакет, встает и идет сто метров (не преувеличиваю) до ближайшей урны, выбрасывает в нее мусор, возвращается к своему тюку с пожитками на магазинной тележке и уже после этого раскуривает сигарету. Даже если это не внутренняя культура (кто знает?), а следование требованиям и стандартам системы, эффект достигнут.
Понятно, что из любого правила всегда есть исключения: конечно же, и здесь есть люди, которые, не задумываясь, кидают под ноги пустую пачку от сигарет или тайком вываливают мусор из машины в укромном месте (чтобы не платить на свалке), но таких все же несомненное меньшинство.
Сказанное о чистоте не относится к некоторым особым, в Америке, местам. Например, к отдельным изолированным поселениям в глубинке (в глухом местечке в шахтерской Западной Вирджинии мусор из домов нередко просто вываливают в текущую за домом реку, как это делалось двадцать и сорок лет назад). Или к станциям метро в Нью-Йорке, где пол подчас пестрит сыпью растоптанных жвачек, равно как и к некоторым особым кварталам, существующим во всех крупных городах, где ветер шуршит по улицам давно не убиравшимся мусором. Но это уже эффект большого города, и проявляется он, в той или иной мере, по всему миру и во всех странах.
Второе, что поражает русского новичка в США, – повсеместная и столь отрадная доброжелательность людей друг к другу. Это еще одно из внешне сразу заметного, что остается в разряде реального и значимого.
Про сферу обслуживания, всяческий сервис и говорить нечего: это профессиональные и потребительские стандарты, без соблюдения которых не преуспеть в бизнесе. Но вот просто между людьми на улицах... Если с кем-то случайно встречаешься взглядом, уже неприлично не улыбнуться. Иногда тебе при этом кивнут или помашут рукой, а уж если сталкиваешься в дверях, или около прилавка магазина, или в лифте, то неизменно перебрасываешься доброжелательными приветствиями.
Мало-мальски особая обстановка сразу усиливает внимание людей друг к другу. Во время путешествий или когда я занимаюсь птицами и рулю по «проселочным» дорогам где-нибудь у черта на куличках, каждая встреча с местным трудягой-пикапом превращается в значимое для обеих сторон приветствие: мы оба обязательно помашем друг другу рукой и выразим готовность помочь в случае чего.
Еду, не торопясь, в Вирджинии, по пустынному шоссе, смотрю по сторонам на подернутые желтоватой дымкой весеннего цветения склоны Аппалачей, замечаю нагоняющую меня машину, уступаю ей полосу. Проезжающая мимо молодая мама, с белобрысым чадом на заднем сиденье, машет мне тонкой рукой, благодаря за любезность и как бы извиняясь, что едет быстрее меня.
За внешней доброжелательностью и любезностью, конечно же, не всегда стоит искренняя открытость и дружелюбие. Особенно в маленьких, провинциальных городках, порой настороженно воспринимающих любого чужака или что-либо новое извне. Но как общепринятый стандарт взаимоотношений в обществе в целом – такой фон внушает лишь уважение. По прошествии некоторого времени это воспринимается уже как нечто привычное и незаметное, однако необходимое, как воздух. Являясь, кстати, одной из причин, удерживающих людей, проживших на Западе относительно длительное время, от возвращения домой, – отвыкаешь от хамства.
Аура доброжелательности различается в разных частях страны. На «цивилизованном» городском Востоке она чаще, чем в других местах, маскируется замотанностью и раздражительностью. Открытость и дружелюбие «дикого» Запада неизменно соседствуют с витающим в воздухе несколько наэлектризованным ощущением личной свободы и независимости. Мягкое, неторопливое добродушие немножко сонного Юга окутывает вас гостеприимным туманом.
Разительным контрастом сказанному служит поведение некоторых служащих в американском посольстве в Москве, возмущающее до глубины души самих американцев, сталкивающихся с этим. Как сказала одна моя знакомая американка, помогавшая с визой кому-то из своих российских друзей и вкусившая на этом поприще пять часов ожидания в душном холле посольства: «Похоже, служащих сюда отбирают по единственному критерию: может ли человек ( улыбкой, и не моргнув глазом убить родную мать...» Это к тому что подобное хамство найти в самой Америке можно, но трудно здесь его никто не потерпит. Так что если кто-то из вас сталкивался с американцем лишь через окошечко в посольстве и вынес из этого общения резко отрицательный опыт, ни в коем случае не распространяйте свое впечатление на всю нацию. Это печальное исключение лишь подчеркивает правило: народ в США очень приветливый и вежливый.
Продолжением сказанного о доброжелательности американцев является и многое другое, отличающее повседневный фон улиц у нас и в США. Не видишь ругани и драк (газеты пестрят информацией о насилии, но за пять лет я в реальной жизни слышал всего о трех физических стычках – петушиных столкновениях подростков: их описывал мне мой собственный сын, в двух из них он сам и участвовал, благодаря чему мы оба приобрели интересный опыт; расскажу потом).
Нет пьяных. Алкоголь в большинстве публичных мест запрещен. Если и видишь алкаша, то он, в худшем случае, где-нибудь на скамеечке потягивает пиво из бутылочки, стыдливо обернутой в непрозрачный бумажный пакет. Когда сталкиваешься с таким человеком вплотную, он, как правило, извиняется, опустив глаза.
Спиртное категорически не продается лицам младше двадцати одного года (водить машину можно с шестнадцати, голосовать, выбирая президента, – с восемнадцати, но покупать алкоголь – лишь с двадцати одного года). В магазинах постоянно наблюдаешь, как у молодых людей, покупающих пиво, продавец спрашивает удостоверение личности, и если с этим какая-то заминка, пиво безоговорочно возвращается на полку. Купить же «жесткий» алкоголь (водку, джин, виски и т. п.) несовершеннолетнему категорически невозможно.
В этой связи интересно было попасть в Портленде (штат Орегон) на пивной фестиваль рок-музыки (его устраивают фирмы, производящие пиво), посвященный борьбе с голодом. У входа на это мероприятие я заплатил пятерку, получив (вместо билета) на рубашку яркую наклейку с лозунгом: «Никто не должен голодать!» Многие же, вместо денег, выгружали из принесенных рюкзаков банки консервов и прочие непортящиеся продукты.
На открытом берегу реки собрались слушать рок-музыку, распивая повсюду продающееся пиво, несколько тысяч человек. Взрывоопасная ситуация, по нашим понятиям, не так ли? Ничего подобного. Все те же улыбки и приветствия, немыслимый калейдоскоп лиц, причесок и нарядов, но никакой враждебности или напряженности, только доброжелательность и расслабленность. Отрадно за американцев.
Помимо общепринятых норм поведения в отношении алкоголя, в разных штатах существуют своя, особые, правила. На юго-востоке страны (так называемый «Байбл белт» – «Библейский пояс») алкоголь, включая пиво, по религиозным соображениям не продается в субботу и воскресенье. Зато в шумной эмансипированной Калифорнии любое спиртное непривычно находишь в любом гастрономе в любое время дня и ночи. А в соседнем с ней Орегоне государство полностью отстранилось от торговли алкоголем, передав ее в частные руки и сохранив за собой лишь контроль за этой продажей, строго ограничив количество торговых точек, – на весь штат приходится всего 137 ликероводочных магазинов. Так что если один из них закрыт, то другой еще надо поискать.
В это категорически отказывалась верить гостившая у меня делегация из России, представленная исключительно крепкими уважаемыми мужчинами, искренне подозревавшими, что я специально строю им козни, огораживая от возможности обновить быстро истощающиеся запасы горючего. Чего я не делал, хотя основания были.
Когда я встретил их после прилета в аэропорт и вез на микроавтобусе в соседний штат, на остановке в «рест эрии» – специальном месте для отдыха с туалетами, телефонами и столиками под деревьями – мои шумные гости, размявшись предварительно за одиннадцать часов перелета над Северной Атлантикой, бесшабашно раскупорили пару бутылок водки, разлив ее по стаканам, – до краев... Наблюдавшие это американцы-мужчины столбенели, теряя дар речи, женщины норовили как можно быстрее заскочить в свой автомобиль и улизнуть от греха подальше, а я сам переживал незабываемый вихрь эмоций: меня разбирал смех и одновременно холодил ужас от сознания того, что, случись здесь полицейский, мы имеем все шансы провести неделю за решеткой, там и обсудить международные проблемы, ради чего россияне сюда и приехали...
Водка является традиционным предметом обсуждения и шуток между русскими и американцами – один из устоявшихся стереотипов, помогающих весело начать общение незнакомым людям. Когда меня спрашивают что-нибудь типа: «А вы действительно там все так пьете?» – я всегда отвечаю: «А как же, обязательно стакан с утра, до зарядки, даже женщины и дети...» И раз уж зашел об этом разговор, добавлю, что если некоторым из нас в России все равно, как эту водку пить, то большинство американцев просто не знают, как это полагается делать. Они пьют ее как джин или виски, потягивая и «смакуя» вкус...
На торжественном обеде, устраиваемом американцами, сотрудничающими с Россией, в честь высокопоставленных и уважаемых российских гостей специально подготовленный торжественный тост-сюрприз объявляется, когда все уже всё съели, тарелки убраны, а улыбающиеся официанты с видом фокусников-волшебников вносят еле охлажденную водку и разливают ее в стаканы на уже пустых столах одновременно с тем, как подают десерт. Потом оратор произносит длинный тост, а взволнованная столь необычным поворотом событий публика героически пьет уже нагретую в руках вонючую водку, отхлебывая ее мелкими глотками и тайком заедая сладким тортом или мороженым... Я участвовал в таком или подобном неоднекратно. Ужас.
Однажды двое моих коллег-американцев, профессора университета, пригласили меня в далекую рекогносцировочную поездку перед началом охотничьего сезона – выбрать место для будущей охоты. Я принял приглашение, бодро заявив (дабы еще раз дать им, активно интересующимся Россией, почувствовать наше российское «культурное своеобразие»), что «бутылка за мной». Приехав забирать меня из дома, коллеги мои пару раз сострили на эту тему, из чего я с удивлением сделал вывод, что интерес к проблеме присутствует. После чего подчеркнуто настоял на том, чтобы заехать в винный магазин, на что они, подчеркнуто недоумевая, сразу согласились.
Беспокойство возникло у меня, когда они наотрез отказались от обычной бутылки, выбрав трехсотграммовый флакон со шведским «Абсолютом». Я отношусь к выпивке равнодушно, но даже у меня вид этой почти парфюмерной упаковки в соотношении с тремя полноформатными мужчинами вызвал лишь с трудом сдерживаемый сострадательный стон. Когда я попытался объяснить, что нам не хватит, попутчики мои развеселились, а уж при моем упоминании о том, что надо купить закуски, и вовсе разразились хохотом, начав острить, что «...русского алкаша даже годы в Америке не отучат от старых привычек». Реагировать не было смысла, но когда мы остановились поужинать в ресторанчике перед началом лесных просторов на западных склонах Каскадных гор, я зашел в магазин на заправке, купил копченого мяса, банку маринованных огурцов и пакет со льдом, чтобы запихнуть в него эту водку и выпить ее по приезде холодной, дабы им еще обидней было, что нам ее не хватит.
Поздно вечером, доехав до лесного (двухэтажного, со всеми удобствами) коттеджа в центральных Каскадах, мои коллеги в приподнятом настроении уселись за стол, с видом именинников глядя на нашу игрушечную бутылочку.
Через полчаса мы, трое очкариков, перемыли кости обоим президентам и правительствам – и американскому, и российскому. Потом единогласно и шумно (оба моих спутника бывали в России) согласились с тем, что русские женщины – явление исключительное, не имеющее аналогов ни в каких других странах мира. Через час мы допили удачно найденное в холодильнике пиво («водка без пива – деньги на ветер»), выяснили, что «ерш» – это не только маленькая рыбка с колючками, а в банке на столе одиноко плавал последний огурец... И уже после этого, поняв, что больше ничего нет и взять негде, собутыльники мои с безропотной горечью признали: «Там, в магазине, Сергей был прав!», – и, затаив дыхание, слушали о том, что продавщицу деревенского магазина в Тверской или Вологодской области, если, конечно, по-людски, блин, вежливо, то можно и ночью разбудить...
Однажды (в Теннесси), заметив двух гогочущих на всю округу татуированных детин, разухабисто усаживающихся со множеством бутылок пива в «навороченную», взревевшую без глушителя, открытую спортивную машину, я подумай с гадким злорадством: «Ну вот, бывает, все же, как у нас». Ухари эти явно были на взводе и играли с огнем (открытая бутылка пива в машине может стоить вам водительских прав). Когда они рванули с места, с визгом задымив резиной, из машины выпала и разбилась пустая бутылка. Остановившись, со скрежетом тормозов, машина сдала назад, оба «крутых» вышли из нее, продолжая громко разговаривать, собрали с дороги осколки в пакет и, все так же гогоча и улюлюкая, умчались за поворот...
В другой раз, опаздывая забрать фотографии из мастерской, я поздно вечером ворвался в городской молл (торговый центр, объединяющий под одной крышей множество магазинов, кафе, кинотеатр, каток и пр., – традиционное место тусовок) и прямо у дверей врезался в бритоголовую и обтянутую кожей плотную стену вышагивающих мне навстречу рокеров. Решив, что мне не миновать сейчас вдумчивой беседы на английском языке, я встретил вместо этого «приветствия» смех, пожелания тормозить на поворотах, комментарии типа: «Мужик, зашибешь ведь так кого-нибудь», – а громила, в которого я влетел, всерьез извинился, что оказался у меня на пути...
Все, у меня исчерпан объем журнальной статьи. В следующем номере – про комфорт, моду и соседей.
Сергей А. Полозов
