Эти женщины — американский врач Элеонора Солтер и австралийская медсестра Айлин Колман. Сорок лет назад они приехали в Иорданию, чтобы лечить бедуинов от туберкулеза, очень здесь распространенного. Они создали небольшую клинику на юге страны и оттуда путешествовали по всей Иордании, спасая людей. Позже они смогли открыть госпиталь в Акабе, но сами остались жить в своей клинике, высоко на горе, откуда открывается захватывающий дух вид на Моисееву долину — Вади Муса, а в ясные дни виден даже Израиль. Элеоноре восемьдесят лет, Айлин — шестьдесят восемь, но, несмотря на это, они все так же регулярно садятся в белый джип и выезжают в пустыню, осматривать своих пациентов. Их знают все — от простого кочевника до членов королевской семьи. И везде принимают как родных.
Дома у Элеоноры и Айлин мы нашли гостью восемнадцати месяцев от роду, в розовом комбинезоне и с постоянным выражением счастья на лице. Крошка Амал и ее сестра-близнец родились в пустыне, но Амал была слишком слаба, чтобы перенести зиму. В таких случаях бедуинской матери не остается ничего другого, как отдать все силы на воспитание более здорового ребенка; слабый же обречен. Такая судьба ожидала и Амал, если бы не миссионерки, которые забрали ее к себе. На время.
Следующий день должен был стать для Амал знаменательным — она возвращалась домой. Но ее дом сначала надо было найти. После долгих поисков мы нашли недавно оставленную стоянку.
— Все в порядке, — успокоила нас Айлин, — далеко уйти они не могли.
И действительно, еще минут через десять мы увидели палатку, разбитую у подножия скалы из красного песчаника. Навстречу нам бежала толпа мальчишек — братьев Амал. На руках у одного из них, Ибрахима, была ее чумазая копия — сестра-близнец. Восторгу семейства не было предела, нас пригласили в «дом из волос» — палатку, плотно сотканную из козлиной шерсти. Палатка перегорожена пологами на три части: для овец, женщин и мужчин. В женской части уже горел костер: готовили «менсеф» — традиционный обед кочевников — рис со специями и козьим или овечьим мясом.
Элеонора наскоро проинструктировала нас, непривычных: обед может выглядеть не очень аппетитно, но есть надо обязательно — иначе хозяева обидятся. Нас, впрочем, долго уговаривать не пришлось: если бы не хруст песка на зубах и не торчащий из середины блюда козлиный череп с остатками шерсти, я бы даже включил их палатку в путеводитель, в раздел «Рекомендуемые рестораны». Хозяева очень удивились, узнав, что мы ни разу не пробовали менсеф. Разговор зашел о гостеприимстве бедуинов; по традиции, путники могут найти пристанище в любой семье, им отдадут все самое лучшее и в течение трех дней никто не задаст ни одного вопроса.
После обеда все занялись своими делами. Мать семейства, Нура, кормила грудью очередного младенца, другие женщины поили овец и коз, а я тщетно пытался вернуть свои солнечные очки, которые Ибрахим попросил на минутку, только примерить. После длительного спора я махнул рукой, и Ибрахим стал их обладателем.
Вот так, по мелочам, наступает цивилизация. Кочевые племена жили в этих местах тысячелетиями. Каждый год они проходят сотни километров в поисках новых пастбищ для скота, но многие теперь предпочитают перевозить свои палатки на грузовиках, а не навьючивать на верблюдов. Верблюды — предмет гордости бедуинов — конечно, в семье остаются. Все больше людей оседает в городах и поселках: там есть хоть фельдшер, да и детей надо учить. Сейчас в Иордании осталось около сорока тысяч бедуинов, и их становится все меньше.
— Очень жаль, — говорит Айлин, — но через пару поколений настоящих бедуинов будет нелегко найти. Очень жаль.
