Так в неустанном поиске прошли 34 дня, а искомый «герой фильма» так и не появился. Становилось ясно, что съемки провалились. Первыми покинули клуб киношники. Четыре дня спустя вслед за ними улетел на Кубу и автор «Старик и море».
Жизнь в клубе и поселке Белый мыс вернулась в свое обычное русло. Но осталась память, и она живет по сей день. Не о суетной и неудачной на ловлю «большой рыбы» киноэпопее, а о большом человеке, первым из всех посетителей «Фишинг клаба» заговорившем на равных и как с равными с рыбаками этого поселка и с теми капитанами, что водили три яхты в поисках желанного, но так и не пойманного марлина...
Хесус Руис медленно нагнулся и поднял с песка длинную, похожую на четки бурую ниточку водоросли.
— Что сказать тебе о нем? — Он задумчиво перебирает листики, внимательно смотрит на каждый из них. — Не знаю, поверишь ли, но для меня эти 34 дня были настоящим праздником. Говорю тебе так не потому, что ты журналист и хочешь что-то написать, а потому, что это — то, что лежит на сердце, как якорь.
Почувствовал я тогда, что могу запросто говорить с великим человеком как с другом, могу излить ему душу. Дон Эрнесто слушал всегда внимательно и сочувственно, и я понимал, что сочувствие это не поддельное. Он как бы понять меня хотел, влезть в мою шкуру, взглянуть моими глазами на наш — для него-то маленький, а для нас, рыбаков, единственный — мир.
— Расскажи, как вы с ним простились.
— Это тоже непросто было. Прощались мы с ним дважды. Сперва после последнего рейса. Поблагодарил он нас всех, кто с ним плавал, пожал каждому руку, для каждого свое особое слово нашел душевное. Мне пообещал вернуться и поймать «самую большую рыбу». А на следующий день вдруг появился у меня в доме, принес несколько больших бутылей со здешним вином.
— Возьми, Хесус, на память, вспомнишь наши деньки, — сказал он. — Мои друзья-перуанцы, — говорит, — начитались в газетах про мою «страсть к алкоголю», вот и надарили мне вашего вина. А ведь ты сам видел, я столько не пью, все это россказни. Возьми их себе в знак моей большой тебе благодарности и нашей дружбы. И повторил: «Мы еще с тобой порыбачим и рыбу большую поймаем. Вот увидишь...»
Хесус горестно махнул рукой, резко вскинул глаза к горизонту, тяжело помолчал, потом пробормотал ворчливо: «Порыбачим»... Эхе-хе. Долго ждал я его порыбачить-то, очень хотел снова выйти с ним и море. Вдвоем. Упорен был, если дон Эрнесто вернется, побьем мы с ним рекорд, поймаем такую рыбину, какая еще никому не попадалась. Такую, о какой он мечтал.
