Древняя генуэзская башня на площади перед феодосийским вокзалом, а потом час сладкой дремы в пыльном и дребезжащем автобусе, татарские названия холмов и селений вперемежку с возникающими вдруг строчками поэтов серебряного века... Солнце, набрав полуденную силу, склоняется к земле, и долины растворяются в чуть фиолетовой, переливающейся перламутром дымке, неповторимой ни в каком другом месте земного шара. Все такой же, как и прежде, он, восточный Крым, призрачный и тонкий, как волошинские акварели, только вместо желтых пузатых бочек с сухим, по двадцать копеек за поллитровую кружку, с холодной полынной горечью белым феодосийским вином, что радовали глаз на фоне вечной пыльной зелени придорожных стоянок, теперь – «вечная зелень» киосков «Обмена валют». И потом, такое впечатление, что все производят здесь только турки или китайцы. Да и сама дорога до Карадага напомнила мне великий шелковый путь: бесконечно тянулись развешанные на веревках азиатские полотенца, простыни, носки, развевались на ветру восточные мохеровые кофты, возвышались серовато-зеленые и голубые, увитые яркими красными розами великие китайские стены термосов и чайников.
Но довольно об этом, вон он – южный склон горы Кок-Кая, обращенный к морю, очертаниями своими рисующий профиль поэта и путешественника Макса Волошина, давнего обитателя этих мест. Отсюда начинается Карадаг. Или здесь кончается, это уж кому как нравится. Еще несколько километров пути – и из-за стены деревьев выступает мощный кряж, напоминающий голову поверженного Мефистофеля. Моря пока не видно, только белые, спрятавшиеся в тень домики Карадагской биостанции, где мне и предстоит расположиться.
Сначала нужно сориентироваться на местности. Тут же, на автобусной стоянке, я купил карту-схему, сел на скамейку, развернул ее.
Ага, вот дирекция, вот лаборатория, памятник Т. И. Вяземскому (это еще кто такой – князь?), магазин (пора бы, уже есть хочется), большой дельфинарий, малый дельфинарий...
И тут кто-то рядом со мной бухнулся на скамеечку:
– Про дельфинов наших приехали писать? – Пришелец был черный от загара, сверкал на солнце золотой зуб, а в руке он держал огромную кисть лилового винограда.
– Угощайтесь. Из журнала? – Меня он вычислил по майке с надписью «Вокруг света». – В Крыму небось не первый раз?
– Не первый... Но давно не был. Как тут теперь, за границей?
– Да ну их к черту. Крым есть Крым. Кого тут только не было. И скифы, и тавры, и татары... А у меня – кто он мне? – прапрадед, что ли, генуэзец был. А бабка его, ну моя... – турчанка. А я кто? Кроме русского, ни на каком не балакаю. Так, по-хохляцки немного да по-татарски. А историей интересуюсь. Там, вот за тем холмом, видите, на арбуз похожий? Там генуэзцы канал прорыли, воду к побережью вели. А по той дороге пленных рабов водили...
Он помолчал, а потом в хитрой ухмылке снова сверкнул золотой зуб.
– А про Яшу и Малыша слыхали?
– Кто такие?
Мы закурили, и генуэзский моряк, проходивший когда-то здесь службу, выдал страшную тайну. В советские годы эта вот самая биостанция была строго секретным объектом. Сюда и за десяток километров никого не пускали – из-за кустов сразу выскочит военный: «Стой! Ни шагу! Буду стрелять!» Там, в дельфинарии, Яшу и Малыша, молодых тогда матросов, тьфу, дельфинов, обучали для подрыва кораблей и подводных лодок. Ремешок такой пристегнут вдоль тела, на спину – мину, и испытатели им говорят, свистками такими: «Полный вперед! На врага! За нашу советскую Родину!» И Яша с Малышом ласты к голове приложат: «Есть! Задание будет выполнено». И вперед, в глубины океана...
– А теперь они, старики-то, в отставке, всю биостанцию кормят.
– Рыбу, что ли, ловят?
– Да нет, – подивился генуэзец моей тупости, – деньги зарабатывают. Биостанции киевская Академия денег не платит, ну а на что жить? Вот теперь Яша с Малышом в дельфинариях аттракционы дают. – Генуэзец вздохнул: – И мне перепадает. Я тут плату за стоянку собираю. Вон еще автобус, на дельфинов смотреть привез... Пойду... А вы ко мне сюда заходите, винограду целую корзину принесу.
Генуэзский станционный смотритель исчез. А я щипал виноград и думал: «Славный все-таки народ, эти генуэзцы!» И это, пожалуй, все, что я хотел бы сказать по поводу отношений Украины с Россией. Мне надо географией заниматься.
