Было еще темно, когда мы спустили на воду тяжелую лодку. Теперь, в темноте, она походила на корабль из «Одиссеи», вступивший в «киммериян печальную область, покрытую вечно влажным туманом и мглой облаков...» Ночь была, вопреки Гомеру, ясная: перемигивались звезды, в сухой траве трещали сверчки, где-то далеко лаяла собака, шуршала галька о днище лодки.
От берега отходили на веслах – мелко, можно наткнуться на камень. Потом заурчал мотор. Поднялся легкий ветерок. Нос лодки зашлепал по волнам. Сначала шли вдоль берега, вдоль теплой непроглядной стены, потом резко взяли вправо – ветер стал крепким и холодным. Вдруг темнота словно разделилась, очертилась граница гор и неба, и из мрака выползло чудовище, ископаемый зверь, мощным колючим хребтом закрывающий звезды и мордой припавший к морю. Безжизненная первобытная земля, древний вулкан, – Карадаг возник из ночи, точно Мир из Хаоса, по теории Гесиода, в виде грубой и бесформенной массы, в которой боролись и бушевали Стихии.
Древние делили ночь на семь частей. И вот наступила самая безмятежная, самая светлая – седьмая часть – DILUCULUM – от едва заметных красок зари до восхода солнца.
Вырубили мотор. Я приготовил аппарат. Стали ждать восхода, В глубине небо было еще синим, а по краям, у горизонта, – розовое, зеленое, точно створка приоткрытой раковины. Нет, не то я хотел сказать. «Краски для этого – не материал», – вспомнил я Сережу Кветкова. Как, впрочем, и слова...
Дмитрий Демин
