Именно так обозначил Федоров многочисленные заботы «по добыванию» оружия для русской армии, которые охватили большинство офицеров и чиновников. России катастрофически не хватало того, что необходимо для войны.
Все вступившие в нее страны пусть и по-разному, но готовились к войне скоротечной и маневренной. Если французы, например, уповали на «наступательный дух», то германская пехота основательно готовилась к «продвижению» огня – отрабатывая стрелковую подготовку подразделений, передвижения редкими цепями с постепенным их усилением, окапывание.
В русской же армии «стрельбище» с тонкостями подготовки лучших стрелков и приемами стрельбы «редкой, частой, пачками» превалировало над реальной тактической и стрелковой подготовкой, управление огнем подразделений было слабым, но главное – запасы оружия и боеприпасов никак не отвечали военным условиям. Воевать планировали от 2 до 6 месяцев, в худшем случае – до 12. Но даже эти планы военного ведомства не согласовывались с действиями министерств финансов, торговли и промышленности. Результат оказался плачевным – и к стрелковому оружию это относилось в полной мере.
К началу войны на армию в 4 900 000 солдат в войсках и запасах приходилось 4 652 419 винтовок и карабинов, включая запас на пополнение убыли и 363 019 старых «берданок». Пулеметов планировали иметь 4 798, револьверов – 436 219, в реальности же их было соответственно – 3 901 и 424 434. Почти половину имеющихся трехлинеек приходилось «доводить» под остроконечный патрон (переделывать патронники, ставить новый прицел) уже после начала военных действий.
С запасом патронов дело обстояло не лучше. Даже по заниженным нормам винтовочных патронов требовалось 3 346 млн. штук, запланировали же около 3 млрд., но вот заготовить успели только 2 млрд. 446 млн. 50 штук. При этом умудрялись еще и передавать оружие за границу. Так, в 1912-м Болгарии отпустили 50 тыс. трехлинеек и 25 тыс. «берданок», в 1913-м – Монголии 10 тыс. трехлинеек и 9 млн. патронов, перед самой войной – Сербии 120 тыс. трехлинеек и 200 млн. патронов, да еще Черногории 21 млн. патронов.
Уже осенью 1914 года маршевые роты отправлялись на фронт, имея винтовок на 1/2 или на 1/4 людей, ну а на фронте довооружать их было уже нечем. Насколько запасы были далеки от реальности, свидетельствуют следующие цифры: до июля 1914 года ежемесячную потребность исчисляли в 52 тыс. винтовок и 50 млн. патронов, с 1 января 1916 года – уже в 200 тыс. винтовок и 200 млн. патронов, то есть вчетверо больше. Достичь такой производительности русские оружейные и патронные заводы просто не могли. Запланированной производительности в 60 тыс. винтовок в месяц три русских оружейных завода достигли лишь в июне 1915 года неимоверным напряжением сил и затратой средств. Заводы накануне войны заказами не поддерживались, экономии ради вынашивались даже планы уменьшить число заводов до одного, из тех же соображений и в ожидании перевооружения сократили запас черновых стволов и ложевых заготовок. Расширение заводов было запланировано лишь перед самой войной (деньги были выделены слишком поздно), а их завершение было намечено не ранее 1916 года.
Попытки привлечь к производству оружия частную промышленность были обречены на неудачу, и не только из-за ее малочисленности: не было запасов ни материалов, ни станков нужной точности, уровень точности и стандартизации, достигнутый на государственных оружейных заводах, для частной промышленности был просто неприемлем (там не понимали значения «какой-то тысячной дюйма», в то время как винтовка требовала точности от 1 до 5 тысячной дюйма, пулемет – от 0,5 до 2 тысячных). И какие бы усилия ни прикладывал Центральный Военно-промышленный комитет, какие бы ни создавались «общества», частные заводы в лучшем случае могли делать прицелы, штыки, ложи. Да в Ижевске частные оружейники сверлили стволы. Оставалось три пути: всемерное наращивание темпов выпуска винтовок на всех трех заводах, заказ на их производство за границей и закупка иностранных образцов. Русские заводы за время войны дали армии 3 288 млн. новых и 291 тыс. исправленных винтовок (по мере организации сбора и ремонта винтовок на фронте заводы от ремонтных работ освобождались). Кроме того, в армию поставили 362 тыс. винтовок Бердана № 2, 50 тыс. трофейных «Маузеров» и 300 тыс. «Манлихеров». Устаревшее и трофейное оружие использовали все армии – немцы, например, слали на фронт винтовки Маузера 1871—1884 годов, переделывали трофейные русские трехлинейки.
Еще в январе 1915-го Николай II приказал закупать винтовки, «не стесняясь единством патронов». Надо сказать, в предложениях не было недостатка, но за большинством из них не стояло ничего, кроме желания сорвать аванс. Так что поставщиков приходилось выбирать с опаской…
В Японии закупили винтовки «Арисака», в достоинствах которых была возможность убедиться лет за 10 до того. Частью это были старые и переделанные винтовки «Тип 30 Мэйдзи» (модели 1897 года), частью вполне современные «Тип 38» (1905 год). «Арисаку» отличали простая и рациональная конструкция затвора, ряд мер, снижавших чувствительность к засорению, компактность. Первая полученная Россией партия в 35 400 винтовок и карабинов была буквально «уведена» из-под носа у мексиканцев и потому имела калибр 7-мм «маузер», потом пошли 600 тыс. «японских» 6,5-мм, еще 128 тыс. штук России «уступила» Великобритания. «Арисака» стала второй по значению винтовкой русской армии и числилась среди наиболее надежных. Вот только патронов Япония дала маловато, и в России поставили собственное производство японских патронов.
Другие союзники отдавали старое оружие по мере его высвобождения. Франция «согласилась» передать кроме 86 тыс. 8-мм винтовок Лебеля 1886 года еще 105 тыс. 11-мм Гра и Гра-Кропачека, итальянцы – 400 тыс. 10,4-мм Веттерли (Веттерли – Витали). Устаревшие винтовки несколько «осовременили» патронами с бездымным порохом и оболочечной пулей.
Чтобы не превращать снабжение боеприпасами в сплошной кошмар, винтовки разделили: японские «Арисака» оказались в основном на Северном фронте, «мексиканские» заменили трехлинейки у пограничной стражи Сибири и Дальнего Востока, Гра и Гра-Кропачека – в запасных батальонах, Лебеля – на Кавказском фронте, Веттерли – на складах Западного фронта и в запасных батальонах, Манлихера – на Южном фронте.
Разочаровали заказы в США. Фирме «Винчестер» заказали 300 тыс. винтовок ее системы 1895 года под русский патрон. Винтовки пришли в срок, но вот надежность их оказалась куда ниже, чем у русской трехлинейки, – плохо выдерживали они грязь, дождь и снег. А потому больше «Винчестеров» М1895 не заказывали. Заказ на 1,5 миллиона трехлинеек «русского чертежа» был выдан фирме «Ремингтон», еще на 1,8 миллиона винтовок – «Вестингауз». Обе именитые фирмы сорвали сроки поставок, качество же их оказалось таким, что большинство из 1 609 827 поставленных винтовок (заказ был много большим) приходилось «доводить» до ума уже в России. Так или иначе, но к концу 1916 года «винтовочный голод» был почти утолен.
Что же касается союзников и противников России, то их возможности по мобилизации национальной промышленности оказались более значительными. Франция подготовилась к войне хоть и не лучше, но французская промышленность сумела быстро развернуть производство оружия. Германия к середине 1916 года поставила его массовое производство на поток с привлечением не только частной оружейной, но и гражданской промышленности, подняв выпуск одних только винтовок в 10 раз. Таким образом, Первая мировая оказалась не просто войной машинного периода, но и первой «войной заводов».
