Разумеется, я не предполагал, что всего через два месяца снова окажусь под сводами Сулеймание-джами.
В Москве мне стали известны некоторые романтические и трагические обстоятельства жизни султанши Хюррем. И еще возникла идея поговорить с имамом мечети Сулеймана и услышать, что называется, из первых уст рассказ об истории этой мечети, как она устроена, как работает.
С просьбой организовать такую встречу я обратился к российскому генеральному консулу в Стамбуле Леониду Иосифовичу Манжосину. Я познакомился с ним в июле прошлого года, когда небольшая делегация журнала «Вокруг света» летала в Стамбул на открытие мемориальной доски погибшим русским морякам с подводной лодки «Морж» (Об этом см. в №10/96). Знаток истории и современной жизни Турецкой Республики, Леонид Иосифович несколькими остроумными рассуждениями показал тогда, сколь примитивны расхожие представления о российско-турецких взаимоотношениях как о череде войн, описанных в школьных учебниках истории и популярных романах. Он также дал нам понять, что недурно бы получше знать южного соседа.
На мой запрос через некоторое время пришел обнадеживающий ответ: приезжайте, муфтият (духовное мусульманское управление) дал разрешение на беседу и съемку.
Мы остановились в небольшом отеле, расположенном в торговом районе Стамбула, что спускается к Мраморному морю. В представлении среднестатистического стамбульца, все люди из России — «челноки», приехавшие за товаром. На каждом шагу тебя окликают: «Коллега, есть дешевые кашемировые пальто», «Мужчина, купите пару кожаных курток с фабрики» и т.п.
Преодолев баррикады импровизированных прилавков и стоек, выползших из магазинов на тротуары, пересекаем шумную улицу Орду и углубляемся в тихий университетский квартал. Пятнадцать минут ходу — и мы у цели. Из машины с дипломатическими номерами выходит молодой человек, представляется:
— Олег Рогоза, третий секретарь генерального консульства, буду у вас переводчиком.
Перед дощатой конторкой у дверей мечети снимаем обувь, входим, представляемся. Трое мужчин с нескрываемым удивлением разглядывают нас, листают наш журнал, наблюдают за манипуляциями коллеги, налаживающего фотоаппаратуру. «Какие-то странные русские: приехали в Стамбул, чтобы поговорить о мечети», — читается на их лицах.
После короткой беседы скромно одетый мужчина лет сорока попросил следовать за ним. Это был Сулейман Ибрагимолу, имам-хатиб мечети. Необходимо пояснить, что точно так же, как мечеть не является храмом в нашем понимании слова, так и имам — не священник, а лишь предстоятель во время молитвы, духовный наставник мусульманской общины. «Наш» имам имел еще и приставку «хатиб», то есть был ученым богословом, имеющим право выступать с проповедью.
Проходим по коврам в центральную часть мечети и останавливаемся прямо под огромным куполом. Имам-хатиб описывает уникальные достоинства мечети Сулеймана. Во-первых, она — крупнейшая в Стамбуле, может вместить до 10 тысяч человек одновременно. Во-вторых, обладает великолепной акустикой. В стены и купол, по указанию архитектора Синана, были заложены полые резонирующие кувшины, так что проповедник может говорить без особого напряжения, и его голос будет слышен в самых дальних углах здания. В-третьих, Синан применил целый ряд остроумных инженерных решений. Ну вот, например, задача: как удалять неизбежную копоть четырех тысяч горящих свечей? Синан устроил в верхней части северной стены «коптильню» с отверстиями, куда копоть втягивалась сквозняком и осаждалась там.
Обращают на себя внимание четыре монолитные колонны, подпирающие купол. Одна была привезена из Баальбека, другая — из Египта, а две были вырублены на месте. Сам купол искусно расписан арабской вязью. Назидательное изречение из Корана напоминает правоверным о том, что небо, без всякого сомнения, удерживается волей Аллаха.
Еще одна особенность этой мечети — особый павильон, предназначенный для султана Сулеймана. Здесь он мог сосредоточиться на молитве и отдавать, как и все, земные поклоны, а подданные могли лицезреть своего падишаха, не причиняя неудобств ни ему, ни страже.
Имам подводит нас к михрабу — невысокой нише в южной стене мечети. Украшенный резьбой михраб обращен в сторону Мекки, и во время намаза молящиеся располагаются рядами так, чтобы поклоняться Каабе. Имам же находится впереди, у михраба. Намаз продолжается всего 15-20 минут, после чего имам-хатиб поднимается на минбар, своего рода кафедру, и произносит проповедь.
Я спросил имама Сулеймана, какое сегодня число по хиджре — мусульманскому летосчислению, ведущему отсчет времени с 16 июля 622 года, что связано с переселением Мухаммеда и его приверженцев из Мекки в Медину. Собеседник затруднился ответить, но послал помощника принести настольный переносной календарь, благодаря которому и выяснилось, что 17 октября 1996 года соответствует 5 мухаррама 1417 года по хиджре.
5 мухаррама выпало на пятницу, праздничный день всех мусульман. Когда-то пятница была в Медине базарным днем, и после завершения торгов Мухаммед обращался с речью к собравшимся на рыночной площади. С тех пор и установилась эта традиция. Имаму-хатибу вскоре предстояло произнести пятничную проповедь, и он выразительно посмотрел на часы. Пора было уходить, поскольку посторонние не должны находиться в мечети во время богослужения.
Сулеймание-джам и — яркий пример просветительской и благотворительной деятельности Великолепного. Потому что это была не просто мечеть. Ее окружали по периметру четыре медресе, больница, бесплатная столовая для учеников медресе и паломников, постоялый двор, библиотека, бани. Чтобы содержать этот невиданный в XVI веке комплекс учреждений, Сулейман приказал создать специальный фонд, в который передал часть своих владений.
Сулейман заботился и о расширении границ империи Османов — при нем она достигла высшей точки могущества и простиралась от Триполи до Закавказья и от Венгерского королевства до Египта. Но в историю он вошел все же под именем «Великолепный», потому что понимал и чтил искусство, многое сделал для украшения и благоустройства столицы и своего дворца Топкапы. Именно на время Сулеймана приходится расцвет творчества великого архитектора Коджи Мимара Синана, обращенного в мусульманство грека из Каппадокии; за свою долгую жизнь он построил 360 различных сооружений, в том числе 84 мечети...
Мы обошли некогда наполненные кипучей жизнью строения, окружавшие мечеть Сулеймана. Лишь немногие из них сохранили свое прежнее назначение. В одном находится богатейшее собрание рукописей, существует и больница. Остальные здания проданы различным компаниям под рестораны, магазины, часть построек — в запустении. Случайно или нет, но начинание Сулеймана Великолепного получило неожиданное продолжение в соседнем квартале, где разместился университетский городок.
Издали послышался протяжный призыв муэдзина к намазу. И тотчас громко откликнулся голос с минарета Сулеймание-джами: «Аллах акбар! — Аллах велик!» Голос был записан на пленку, и в промежутках между каноническими фразами, повторяемыми по нескольку раз, было слышно потрескивание магнитофонной пленки. «Свидетельствую, что нет Бога, кроме Аллаха!», — разносилось окрест. — «Свидетельствую, что Мухаммед — посланник Аллаха!»
Под эти призывы мы возвратились к мечети. Двери ее были широко распахнуты, и к ним направлялись группы празднично одетых людей, преимущественно мужчин. Но и женщины встречались — для них в мечети есть огороженная изящной деревянной решеткой площадка. Другие люди, бедно одетые и, по всей видимости, приехавшие откуда-то, совершали ритуальное омовение, пользуясь водопроводными кранами, установленными вдоль стены. «Спешите на молитву!» — звал голос сверху. — «Ищите спасения!»...
На прощанье мы решили подойти к усыпальницам Сулеймана и Хюррем. На сей раз гробница Сулеймана была открыта, и мы вошли внутрь, оставив на крыльце обувь. Перед нами находился огромный саркофаг Сулеймана Великолепного, покрытый зеленым сукном. Рядом еще два саркофага. Длинные толстые свечи были установлены перед каждым из них.
Вошел старик, рухнул на колени перед Великолепным, принялся горячо молиться и бить поклоны.
В гробницу султанши нам попасть не удалось — она опять была заперта. Но жизнь Хюррем к этому времени уже приоткрылась мне.
