Брожу по кораблям, отыскивая старых знакомых и заводя новых. Вот один из них, и даже не один, а в супружеском дополнении: он — Олег, капитан 3 ранга, командир ракетно-артиллерийской боевой части на эсминце. Она — Ольга, жена Олега, бывшая научная сотрудница ИНБЮМа — севастопольского Института биологии южных морей имени Миклухо-Маклая. Им по тридцать лет. У них пятилетний сын Игорешка. Как познакомились, полюбили, поженились — все это в стороне, хотя и тут немало необычного и любопытного. Сейчас голая экономика и чистая социология: как выживает «среднестатистическая» офицерская семья в Севастополе. Последний раз зарплату Ольга получала в сентябре прошлого года. Олег — после четырехмесячной проволочки — за декабрь. Но даже если бы они получали месяц в месяц, то и тогда на эти деньги при нынешних севастопольских ценах прожить втроем (не говоря о помощи родителям-пенсионерам) нелегко. Одно время перебивались хлебом и мидиями. ИНБЮМ попытался «войти в рынок» с помощью морской плантации по разведению мидий. Но, увы, моллюски слишком скользкий фундамент для фундаментальной науки. И тогда в ход пошли «корабли науки» — экспедиционные суда «Профессор Водяницкий», «Михаил Ломоносов» и прочие, что ходили до перестройки под флагом Академии наук. «Белые пароходы» невольно повторили скорбный путь россиян «из крымчан в турки» в 1920 году. Тогда они спасали свои жизни от пуль, сегодня они спасают себя на этом пути от безденежья. Так благородный научный сотрудник Ольга Соколова стала «челноком». Она работает «по коже» — привозит из Стамбула кожаные куртки, кепки, жилетки, пальто.
В Севастополе на Морском вокзале ее встречает муж. Прикрыв офицерские погоны турецкой же курточкой, Олег помогает Ольге перетаскивать туго набитые полосатые сумки. Они едут на «5-й километр», так называется гигантская барахолка, толкучка, «толчок» на окраине города. Между стволов крымских сосенок натянуты бельевые веревки, — а на них, в этом бесконечном гардеробе-лабиринте, жалкой пародии на стамбульский Старый рынок — развешаны носильные вещи всех фасонов и расцветок. Есть и более оборудованные торговые места. Плати в месяц по 500 баксов и зазывай покупателей, не забывая отстегивать по пять гривен за торговый день так называемой «охране». Олег попытался было навести справедливость, но его быстро поставили на место: «Если не хочешь потом собирать свою жену по кускам, не лезь в наши дела».
Опасно работать на «толчке», не проще и в Стамбуле. Каждый раз, когда жена уходит в море, Олег не находит места ни на своем корабле, ни в своей квартире. Недавно в Стамбуле взорвали отель с «челноками», погибло двенадцать человек, в том числе и Ольгина соседка.
Но достаток семьи Соколовых с рейсами Ольги резко возрос.
— Ты в морях чаще, чем я, бываешь! — не то с обидой, не то с удивлением констатирует Олег.
И это правда. Жены-«челночницы» работают на повышение боеготовности Черноморского флота, кормя и одевая своих мужей-воинов.
Все хорошо, только Ольгу сильно укачивает в непогоду на теплоходе. Олег качку хорошо переносит. Но его жребий — стоять у стенки.
Когда-то женщины спасли Карфаген, отдав свои косы на тетивы камнеметов. Что должны отдать севастопольские жены, чтобы спасти все еще пока Краснознаменный Черноморский флот?
Россия — страна самых красивых женщин... Самых скоростных атомарин и самых нищих офицеров. В Севастополе заложниками перестройки оказались и старики-ветераны. Те, кто не забыл еще сельские навыки, перебиваются огородничеством. Окраинные жители завели себе коров. Кормить их особо нечем, и коровы бродят по газонам и скверам на вольном выпасе, пугая водителей своим неожиданным появлением на проезжей части. К коровам привыкли, как к бродячим собакам. Правда, власти грозят скотовладельцам штрафами и арестами рогатых нарушителей общественного порядка. Но буренки, подобно своим сестрам в Индии, обрели статус священных животных. Им можно все, даже лежать на клумбах...
На проспекте Острякова, возле рынка, я наблюдал, как огромный черный бык рылся в мусорном контейнере. И это в год Быка! Вот он, печальный символ нынешнего Севастополя, да и всей России, пожалуй.
А в остальном... Севастополь — это мой город. Даром, что не здесь родился; а так всегда — каждый год приезжал сюда и не в гости, и , не в командировки, а к себе на работу...
Все так же хамелеонит море за Приморским бульваром, все так же белеет подковка Константиновской батареи, прикрывающая бухту, вес так же впечатана вешним солнцем резная тень акации в белую бастионную стену, но игра света и теней в городе резко переменилась, будто солнце над Севастополем стало заходить не с востока, а с запада. Другие тени пролегли на лицах горожан — стали они сумрачнее, злее, недоверчивее. Общая гримаса — переждать, перетерпеть, перемочь эту странную новую жизнь, которая нагрянула с августа 91-го. Да и сам Севастополь — из белоснежного безмятежного флотского лейтенанта превратился вдруг в понурого, трепанного жизнью ветерана, который ощутил в одночасье всю тяжесть своих двухсот лет, всех войн, блокад и невзгод.
