Погрузив разобранный аппарат на пароход, Кузминский со спутниками двинулся по Янцзы в Шанхай. Это было незабываемое путешествие. Спокойная многоводная река с тысячами рыбачьих джонок и океанских пароходов, солнечная погода и чудесные берега, на которых работали десятки тысяч крестьян... Была пора посадки риса. Лениво шлепали по грязи косматые буйволы с огромными рогами. Сзади, налегая на соху, шли крестьяне. Рисовые, чайные и другие плантации чередовались одна за другой.
В Шанхае, центре торговли опиумом и воротами в Китай для иностранных колонизаторов, красовались европейские и американские дома и виллы; чудесная набережная была построена на деньги, вырученные от продажи опия. Правительство Китайской Республики ввело ограничение на ввоз этого вредного зелья и открыло казенную продажу его, снабдив застарелых курильщиков особыми карточками. Однако англичане, составляющие большинство чиновников таможни, не могли отказаться от своих барышей, несмотря на официальную конвенцию Англии с Китаем, ограничивающую ввоз в страну опия, который по-прежнему свободно проникал в Китай из Индии, Греции и других стран под видом «медикаментов». Китайцы курили, англичане богатели... Кузминского поразила нищета шанхайских рабочих. В цветочных чайных домиках (иносказание, обозначающее чайный домик с женской обслугой; «цветы» — молоденькие девушки внаем) посетителей обслуживали раскрашенные женщины. Маленькая девочка забралась на колени к летчику и что-то залепетала... Сидевший рядом англичанин криво улыбнулся и перевел. Она говорила, чтобы веселый господин забрал ее к себе и что сейчас она немного худа, но если хорошенько покормить ее, из нее выйдет прекрасная жена.
И все это — на фоне богатых улиц, усыпанных роскошными магазинами, которые ломились от безделушек из слоновой кости и черепахового гребня, от шелков феерических расцветок...
Полет Кузминского в Шанхае, на территории английской концессии, прошел удачно. Вся европейская колония приветствовала летчика, но китайцев пришло мало, да и те были угрюмы. По окончании полета они приблизились к самолету и забросали его камнями, видя в нем лишь новое свидетельство могущества своих угнетателей. Полиции едва удалось отстоять аппарат от разгрома...
А в Гонконге прямо со стен уже срывали афиши, военный губернатор запретил иностранцу летать над крепостью, а слуги в гостинице отказались служить русскому летчику. Но Кузминский все же взлетел и поднялся над горами острова Калун (современное написание — Коулун), находящемся напротив крепости, и весь иностранный Гонконг наблюдал полет. Но ни одного китайца летчик не заметил. Одним словом, продолжать полеты в Китае, ввиду возникших трений между российским и китайским правительствами по поводу Маньчжурии, было невозможно.
Владлен Хаблов
