…Около реки на совершенно ровной площадке разбросаны камни причудливой формы, покрытые рисунками. На некоторых камнях выбиты знаки местных киргизских родов, так называемые родовые тамги, солнечные знаки, верблюды, сцены охоты на козерогов. В общем, оказались мы на капище, причем действующем. Нигде нет ни следа костров или стоянки, хотя видно, что место это посещается достаточно часто, о чем свидетельствуют надписи последних лет. Мы тоже, по обычаю, совершили жертвоприношение, положив по камню на обо. (Обо — ритуальная пирамида из камней. По обычаю, каждый проходящий кладет камень.) Иной раз кажется, что мы путешествуем по другой планете, то и дело встречая следы ушедших цивилизаций...
...Река и ущелье Джангарт. До Китая километров 15-20. Вверх по Джангарту видна вершина, вся покрытая снегом, — это уже граница. Места здесь мрачные и неуютные, солнечный свет резкий, болезненно-желтый. Пепельно-серые склоны, ревет река. Слава Богу, через реку перекинут висячий мостик. Переправившись, проходим еще несколько сот метров. На холме справа остатки глинобитных стен, размытых дождем. Тут же заброшенное кладбище, могилы очень похожи по форме на буддийские ступы... Согласно карте, существовал еще один путь в сторону Эныльчека, в обход каньона. Надо было пройти километров 15-18 на юго-восток, переправиться через Сары-Джаз и, пройдя перевал Теректы, выйти уже севернее каньона, спустившись по реке Талды-Булак. Но необходимо было проверить, существует ли в природе эта самая переправа через Сары-Джаз. И мы отпрашгяемся на разведку.
Переправа — это стишком громко сказано. Два троса над рекой и ящик на четырех крюках. В несколько приемов мы благополучно перебрались на противоположный берег. И впервые за все путешествие, оказались в роще из настоящих больших деревьев. Незадолго до захода солнца мы вылезли на большую панорамную площадку, откуда можно было рассмотреть и перевал, и пройденный путь, и ущелье, где Сары-Джаз прорезает Кокшаал. Впервые после Джуукучака показались тяньшанские ели. Везде следы козерогов.
Темнота вынуждает нас остановиться. Из остатков продуктов готовим последний ужин. Еды больше нет. Всю ночь шел дождь. Но к утру небо очистилось, и в лучах солнца загорелись ледники Кокшаала. Мы поднимаемся по узкому скальному кулуару. Часа через четыре, набрав около километра высоты, выбрались на перевал. Теперь только вниз.
Эныльчек, поселок горно-обогатительного комбината, произвел тягостное впечатление — пустые девятиэтажные дома с выбитыми стеклами и зияющими дырами дверных проемов, корпуса обездвиженных заводов. Повсюду следы тлена и разрухи. В центральной части еще теплится жизнь. Заходим пообедать в столовую, хозяйка очень рада — ведь мы платим живыми деньгами! Оказывается, рабочие не видели зарплаты больше года и расплачиваются долговыми расписками. Ни поселок, ни его обитатели теперь просто никому не нужны.
В битком набитом скарбом кузове грузовика уезжаем в Каракол. Путешествие окончилось, и нам, несмотря на грустный последний штрих, хочется поблагодарить эту страну, так долго нас вдохновлявшую.
Максим Григорьев, Аллан Рану / фото Аллана Рану
Киргизия
