Развивая метафору различных языков, на которых люди говорят со смертью, можно обнаружить, что одно и то же слово «похоронить» может подразумевать самые разные действия. Для нас привычны предание умершего земле или его кремация с последующим захоронением праха. Где-то покойников сжигают, а прах их развевают по ветру или по водам священной реки. Некоторые индейские племена вместо рытья могилы снаряжали каноэ и, проводив умершего ритуальными песнопениями, клали в лодку, отправляя в «последнее путешествие». А еще покойников хоронили на деревьях и даже в дуплах (как это было принято в недавнем прошлом у некоторых таежных народов и когда-то распространено у славян). Умерших также бальзамировали и иногда попросту оставляли в чистом поле и даже съедали… Причем каждое из этих действий в своей традиции испокон веков было исполнено глубокого смысла. Так, по словам Маргариты Федоровны Альбедиль, ведущего научного сотрудника Санкт-Петербургской Кунсткамеры, обычай ритуального поедания покойника долгое время существовал в папуасской традиции, а судебные процессы по этому поводу случались в Новой Гвинее еще совсем недавно. При этом власти в каждом таком случае видели одно – пережиток злостного людоедства, а родственники съеденного – совсем другое. Они знали, что покойный принадлежал к их роду, был носителем определенных знаний и энергии, поэтому его и должно было съесть, разделив тем самым «силу» между всеми членами рода.
В череде погребальных традиций особое место занимают «похороны» зороастрийцев. Для них – огнепоклонников – тело, которое покинула душа, не представляет никакой ценности, более того, оно становится средоточием всей возможной скверны. И тут стоит заметить, что чем чище и праведней был человек при жизни, тем «грязнее» его мертвое тело, поскольку слишком много злых сил проникает в него в момент смерти, чтобы одолеть. Поэтому зороастрийцы забрасывают своих умерших на «башню молчания» – на растерзание хищным птицам, или относят их на утес, где покойные служат пищей псам-трупоедам. Иными словами, «скверное» мертвое тело не должно соприкасаться ни с одной из священных стихий: водой, землей, а главное, со святая святых – огнем. Однако и огнепоклонники собирали оставшиеся после растерзания тела кости и сбрасывали их на дно «башни молчания». Здесь они
оказались последователями кочующей из мифа в миф гипотезы о том, что посмертное существование покойного зависит от сохранения какой-нибудь материальной субстанции, «нетленной части» человека, под которой легче всего, конечно, представить кости.
У жителей древней Месопотамии не было ничего более позорного, чем утрата костей предка. Известно, что ассирийский царь Ашшурбанипал приказал сыновьям своего поверженного врага истереть в порошок кости их отца. Это означало разрушение их связи с предком и конец династии.
С самых давних времен люди старались не прерывать связь с умершими. В Риме существовали семейные культы предков, в Древнем Египте к мертвым обращались с письменными посланиями и просьбами: предок в «том мире» оставался полноправным представителем рода, который мог обратиться к божественным силам с просьбой об урожае, деторождении и тому подобным. Интересно, что в погребениях каменного века археологи не раз обнаруживали каменные маски, смысл которых заключался в напоминании покойному, что у него есть «живое лицо» и он по-прежнему должен помогать земной жизни сородичей во всех ее проявлениях.
