Говорят, что немцы очень организованная нация, французы считаются лучшими на свете любовниками, американцы – помешанными на деньгах, шотландцы – скуповатыми. Об армянах же говорят так: «Да, они преуспевают в делах» – и добавляют: «Чтобы справиться с одним армянином, нужны два еврея». Я, честно говоря, не могу сказать, правда ли это. Возможно, наша семья как раз и является тем исключением, которое подтверждает общее правило. Сам я ничего не смыслю в делах, а мой славный отец преуспевал в них еще меньше. Объявив себя банкротом на улице Юшет, сдав ключи от бистро на улице Кардиналь-Лемуан, отец наконец нашел хорошую работу в ресторане «Средиземноморье» на площади Одеон. Это было в начале 1937 года, года Международной выставки. С самого ее открытия весь персонал ресторана был отправлен обслуживать павильон стран Средиземноморья. Мы с Аидой обедали там бесплатно. Меня потрясли две вещи. Одна из них – огромные павильоны России и Германии, располагавшиеся напротив друг друга и словно бросавшие друг другу вызов, а также новое волшебное изобретение, представленное в немецком павильоне, впоследствии названное телевидением. Вскоре после этого кинозал «Синеак», находившийся возле церкви Ля Мадлен, установил в своем подвале небольшую студию с камерой и микрофоном, и прохожие могли ознакомиться с новшеством, глядя на экран телевизора, стоявшего у входа в кинотеатр. Мы с Аидой в зеленом гриме, необходимом для экрана, часто исполняли там популярные песни, став таким образом одними из первых французов, певших на частном телевидении, правда, анонимно и бесплатно.
В этот же период меня пригласили в марсельское ревю «Все это – Марсель», поставленное Анри Варна в «Альказаре» на улице Фобур-Монмартр, где во время репетиций я повстречался с молодым человеком в военной форме, пришедшим предложить главному исполнителю свои песни – «Мой город» и «Корабль любви». Звали его Шарль Трене. И уже через несколько месяцев радиоволны передавали его песни, которые, как цунами, ворвались на эстраду и произвели переворот во французском шансоне, практически вытеснив все, что мы слушали до того. Я тогда сразу же стал – нет, не фанатом, такого слова еще не было, – но безусловным почитателем его таланта. Он же стал моим идолом и, совершенно того не желая, моим учителем, а впоследствии – одним из самых моих близких друзей.
