Наутро снова в путь. До сегодняшнего дня все шло как по маслу. Равномерный шум мотора, вспугивающий прибрежных птиц, на нас действовал успокаивающе, и мы наслаждались видами Демени и красотами прибрежных пейзажей. Я сидел на носу первой лодки, как зачарованный, всматривался в каждый поворот реки, словно в ожидании чуда, и лишь иногда доставал из защитного кофра видеокамеру – чтобы заснять самое интересное. Хижняк делал пометки на карте: ведь за десять лет, прошедших со дня ее выпуска, река в некоторых местах уже успела изменить свое русло. Чем дальше мы уходили вверх, тем очевиднее становилось, каким долгим и трудным будет возвращение. О том, что его могло не быть вообще, мы старались не думать.
Вдруг мотор снизил обороты, и я увидел, как Педро достает из-под канистры с бензином дробовик, внешним видом напоминавший мушкет. На берегу, метрах в пятидесяти от нас, прохаживалась, ничего не подозревая, напоминающая цаплю птица. Мотор смолк, и лодки по инерции бесшумно заскользили вдоль берега. Педро показал пальцем на добычу и тихо произнес странное слово – «тужужу». Грянул выстрел. Пятна крови выступили на белоснежной шее и левом крыле птицы. Она не упала и, видимо, не имея сил взлететь, заковыляла в сельву, тяжело переваливаясь с лапы на лапу. Лодка тем временем уткнулась носом в берег. Я мигом соскочил на сырой песок. Сначала у меня было желание догнать подранка, но я тут же смекнул: Бог с нею, птицей, пусть последнее слово останется за охотником-индейцем. И Педро сказал свое слово. Дальнейшие действия своей неторопливостью напоминали покадровый просмотр фильма: медленно идущая «тужужу» и неспешно преследующий ее Педро поочередно скрылись за кустами. Прошло еще минуты три, и Педро вернулся такой же неторопливой походкой обратно – пустой. А на наши недоуменные взгляды – где же, мол, птица? – он ответил очень просто – ушла. В голосе индейца не было ни тени разочарования. Но это уже вопрос психологии. Индейцам вообще свойственно жить, затрачивая лишь необходимый минимум усилий: они довольствуются только тем, что легко взять. Казалось бы, такой подход к жизни свойствен бездельникам, но у всего есть своя обратная сторона: индеец берет у природы лишь то, что она сама готова ему отдать, – он живет, не разрушая свой хрупкий мир.
