А на следующее утро небольшой самолет доставил меня и трех моих спутников из Маунга в палаточный лагерь, раскинувшийся у голубых вод заливчика, окаймленного зарослями папируса. Лагерь был снабжен всем необходимым — словом, полный комфорт. Правда, изредка его нарушало нудное жужжание мух цеце. Но здесь в панику от них никто не впадает. Эти невзрачные на вид двукрылые жалят довольно больно, однако только одна из тысячи мух оказывается носительницей сонной болезни. К тому же благодаря опрыскиваниям, которые проводятся под наблюдением смотрителей национального парка, численность цеце в дельте за последние годы значительно снизилась. Так что в первую ночь, выгнав пару назойливых насекомых из палатки, я с наслаждением предался мирному сну.
Утром, откинув полы палатки, я увидел белесую пелену тумана, высотой по грудь, — еще одну климатическую особенность дельты.
Погрузившись в пирогу, мы двинулись в путь. «Мокоро», умело управляемая Манилой, моим проводником, скользила то по чистой воде, то через тростник — и чуть ли не через каждые., десять метров перед нами открывались все новые пейзажи. Водяные лилии, распускаясь после ночного сна, подставляли свои нежные лепестки утреннему свету. Туманная завеса постепенно рассеивалась — видимость мало-помалу улучшилась.
В зарослях папируса что-то забарахталось: похоже, мы спугнули какое-то крупное животное.
— Ситатунга, — сказал Манипа, словно я понимал, о чем речь.
— Такое большое животное, как же оно может бежать напролом через заросли, да еще по воде: ведь здесь не мелко? — спросил я проводника.
— Не по воде, — уточнил Манипа. — Эта антилопа топает прямо по папирусу... конечно, сравнительно густому. Ступая по зыбким местам, она широко расставляет удлиненные копыта. Ситатунги даже детенышей выводят на островках папируса — там хищникам до них не добраться.
— Никогда не приходилось слышать о такой антилопе, — удивленно пробормотал я.
— Мы находимся на территории заповедника — только тут их еще и можно увидеть. А в других местах они редкость. Может, поэтому о них мало кто знает.
— Жаль, я плохо ее разглядел. А какой они бывают величины?
— Сейчас на ситатунг вообще запрещено охотиться, зато раньше мой отец иногда приносил их домой и продавал мясо. Некоторые весили больше восьмидесяти килограммов.
— Восемьдесят кило — и по воде яко по суху.
— Что-что? — не понял Манипа.
— Да ничего, — говорю, — это я так...
Иногда, чтобы сократить путь, Манипа направлял нашу остроносую «мокоро» через заросли к какому-нибудь острову. На островах трава уже пожелтела, хотя местами была еще высокой. Это привлекало быстрых антилоп импал, а издали на нас сурово поглядывали большие мрачные гну, которые называются «вильдебист» — словом, заимствованным из голландского языка, что означает «дикий зверь».
Причалив к берегу, мы вошли в рощу, и тут появились травоядные покрупнее.
Местность напоминала обычную африканскую саванну: кусты и деревья сменялись степью, потом — снова рощица. Деревья привлекают животных: на открытом пространстве их видно как на ладони. Первыми, кого мы увидели в роще, были черные, или африканские, буйволы. Африканский буйвол сильно отличается от своего азиатского сородича свирепостью и непредсказуемостью. Он имеет обыкновение нападать внезапно, что объясняется его близорукостью. Плохо видя, чем занимается его «вероятный» противник, буйвол бросается на него иногда ни с того ни с сего, следуя принципу «нападение — лучшая зашита». Так это или нет, но «черныш» определенно опаснее льва, который к людям обычно равнодушен.
Вдали протопало стадо буйволов, но вот меньше чем в ста метрах от нас появился крупный самец и, увидев нас, застыл в ожидании. Манипе это не понравилось.
— Давай и мы остановимся, не будем его дразнить, — шепнул он. — Кто знает, что у него на уме.
С минуту, показавшуюся необычайно долгой, мы простояли неподвижно, играя с уставившимся на нас буйволом в «гляделки».
— Знаешь, полезай-ка ты лучше на дерево. — Проводник указал на стоящее рядом деревцо, на котором хватило бы места только для одного.
— А ты как?
— Ничего, я здесь внизу буду тебя охранять.
Не спрашивая, что он имел в виду под словом «охранять», я подчинился приказу и кое-как примостился в том месте, где ствол дерева раздваивался. Тут только вспомнил я про фотоаппарат... Но в следующее мгновение картина переменилась: на сцене появились две «дамы», которых наш галантный кавалер, по-видимому, считал своим долгом оберегать. Не обращая на нас больше внимания, он вместе с ними исчез в кустах.
— Ну же, скорее слезай с дерева и садись в «мокоро». Сейчас поедем на остров Чиф — увидишь и слонов, и львов, а может, и гиен.
Мы огибали Чиф с западной стороны по узкой протоке, разделявший этот соседний остров. Вдруг впереди послышались громкие всплески, хлюпанье, началась какая-то возня.
— Это слон, — заверил меня Манипа. — А может, и не один. Давай остановимся и поглядим...
Вернувшись из разведки, несколько смущенный Манипа сообщил, что большой слон улегся отдыхать на берегу протоки и даже малость ее перегородил. Так что трудно сказать, когда он соизволит освободить нам путь.
А после он прибавил:
— Хотя пройти там в общем-то можно. Но если мы внезапно появимся так близко от него, слон может испугаться, и тогда от «мокоро» останутся только щепки, а от нас — мокрое место.
— Ну так давай возвращаться другим путем, здесь же много разных проток...
— Вес не так просто. Справа за этим безымянным островом нам преградит путь непроходимая папирусная пробка. Огибать Чиф с восточной стороны — слишком далеко. Эдак мы не успеем в лагерь до темноты. А солнце заходит в шесть. Представляешь, каково оказаться в этом лабиринте в кромешной темноте? Потом меня за такое по головке не погладят.
— А что если спугнуть слона издали? — предложил я. — Может, он поднимется и уйдет?
— Так он не обратит на нас никакого внимания, — резонно заметил Манипа. — А подойдем близко — можем и нарваться...
— Вот так положеньице! Что же делать?
— Остается только одно — перекусить. Такой гениально простой ответ меня несколько озадачил.
— Перекусить? Так ведь мы уже завтракали...
— Значит, придется пообедать. Манипа был молод, крепок и мог не моргнув глазом смолотить зараз и завтрак, и обед, и ужин. С ловкостью заправского официанта он быстро расставил складные стульчики, стол и разложил всякую снедь. Открывая термос с чаем, я вдруг остановился и спросил:
— А что, если этот громила пожалует к нам на чашку чая без приглашения? Это тебе не буйвол. Вот, например, это деревцо он сломает, как спичку, если мы на него залезем.
— Конечно, сломает, — бесстрастно согласился Манипа. — Но с какой стати он станет его ломать?
— Да ведь слоны ломают деревья сплошь и рядом!
— Ломают, чтобы добраться до ветвей, которыми питаются. На людей же слоны просто так не нападают — только в случае явной угрозы. Правда, бывают исключения — слоны-одиночки. Среди них попадаются сущие изверги. Они-то в основном и нападают. Но такое случается редко. Так что наливай чай и не бойся — слон покушаться на него не станет.
Покончив с трапезой, мы, как чистоплотные домашние хозяйки, спустились к протоке мыть посуду. То ли наш шум потревожил великана, то ли что другое, только он вдруг поднялся. Манипа велел мне лечь в «мокоро», а сам спрятался за лодку. И мы стали ждать, что же будет дальше. К нашему облегчению, слон перешел протоку и стал подниматься на крутой берег острова Чиф. Там он остановился, повернулся к нам задом... и не заметил, как мы тихонечко прошмыгнули мимо.
