…Спустя какое-то время разодетый и надушенный Шопен, прогуливаясь по парижским улицам, увидел такую картину. Толпа странно одетых, засаленных мужчин, затягиваясь табаком и брызгая слюной, объяснялась Санд в любви. Какой-то рабочий, обнимая ее, говорил ей «ты», другой, в разорванном картузе набекрень, бросался к ее ногам, называя «возвышенной». Она же невозмутимо и вполне благосклонно внимала всем этим диким проявлениям. Разглядев в подробностях эту сцену, Шопен в ужасе бросился прочь от бывшей возлюбленной…
Социальные разногласия всегда оставались существенной причиной их ссор и противоречий. Аристократически утонченного Шопена до глубины души возмущал недопустимый, по его мнению, либерализм Санд. Но Жорж была, что называется, врожденной, инстинктивной демократкой. Недаром Сент-Бев назвал ее «музой и душой своего века». Она никогда не забывала злоключений своей простолюдинки-матери и всегда стыдилась того, что богата. Одним из проявлений ее демократизма было покровительство пролетарским поэтам – тем самым странным мужчинам, которые стояли перед ней на коленях. Они вечно толклись в ее доме, она их принимала, прикармливала, порой пристраивая их рукописи лучшим издателям и критикам, давала взаймы денег, позволяла вульгарно, по-мужицки себя обожать.
Неожиданно развернувшиеся в новую революцию февральские события 1848 года, когда парижские рабочие, поддержанные средними и мелкими буржуа, смели ненавистное правительство Гизо, снова стали для Санд источником невиданной энергии и вдохновения. Все личное, женское немедленно отступило на второй план. Когда Санд примчалась в Париж, баррикады еще не были разобраны, но она пропустила главный спектакль – восставший народ вынес из дворца Тюильри трон предавшего демократию и бежавшего Луи Филиппа и сжег его на огромном костре. Зато во Временное правительство вошли ее друзья, в том числе социалист Луи Блан, возглавил же его давнишний знакомый Санд – Ламартин. Разбиралась ли Санд в политических тонкостях происходящего? Не вполне. Ее «учителем» был очень популярный тогда философ Пьер Леру, сын продавца прохладительных напитков с площади Вож. Санд считала его новым Платоном, если не новым Христом. И именно ему суждено было окончательно утвердить ее в христианском социализме, в том, что только общество могло распределять блага, лишь коллектив мог решать, достоин ли его член быть богатым или нет. «Вы готовы отказаться от своего любимого Ноана?» – язвительно вопрошал ее при встрече Бальзак. На этот щекотливый вопрос Санд ответить не умела…
Как бы то ни было, но вихрь революционных событий, возбужденные лица толпы, временное ликование народа – все это вновь опьянило Санд. Она вдруг вообразила себя мозгом и центром нового режима. В письме сыну в марте 1848 года она писала: «Вот я уже и государственный человек. Сегодня я написала два правительственных циркуляра: один для Министерства народного просвещения, другой для Министерства внутренних дел. …Меня зовут справа, слева. Я лучшего и не желаю».
Но Санд заигралась… В преддверии всеобщих выборов она старалась употребить все свое влияние, чтобы склонить народ и сочувствующую буржуазию поддержать революцию. В «Бюллетене республики» под №16 Санд опубликовала неосторожные строки, продиктованные душевным порывом, а вовсе не политическим благоразумием, – если революция не будет поддержана, то «для народа останется один путь к спасению: во второй раз продемонстрировать свою волю и отменить решения псевдонародного правительства. Захочет ли Франция заставить Париж прибегнуть к этому крайнему, достойному сожаления средству?»
По сути это был призыв к мятежу. И 15 мая мятеж разразился – социалисты Бланки и Луи Блан, пользуясь нерешительностью «вялого и слишком буржуазного» Ламартина, отказавшегося вести войска на защиту «распятой Польши», подняли народ на штурм Национального собрания и объявили демократическую республику. В это время Жорж Санд с горящими глазами и сжатыми кулаками, готовая голыми руками защищать мятеж, стояла в толпе на улице де Бургонь. В окне нижнего этажа она увидела даму, которая обратилась с пламенной речью к народу. «Кто эта дама?» – поинтересовалась восхищенная Жорж. И ей ответили: «Жорж Санд».
Однако Национальная гвардия уже спешила на помощь Собранию. Мятежников арестовали. Ходили упорные слухи, что и Жорж Санд собираются упрятать в тюрьму. Два дня – чтобы не попасть под подозрение в трусливом бегстве – она не уезжала из Парижа, дожидаясь ареста. За это время Санд сожгла все свои бумаги, и в том числе «Интимный дневник». Однако никто за ней не пришел…
Ее не принимают всерьез? Санд это огорчало и разочаровывало.
В декабре 1848 года президентом республики избрали племянника Наполеона – Луи Наполеона. Магия великого имени не потеряла власти над французами. Санд встречалась с Луи Наполеоном Бонапартом несколько лет назад в одном из салонов: он не был неприятен ей. В молодости Луи Наполеон был либералом и карбонарием. Кроме того, тогда их объединяла ненависть к Луи Филиппу. Санд, как, впрочем, и многие другие, наивно полагала, что этот сильный, с орлиным взглядом человек будет защищать интересы республики. Как бы не так! В декабре 1851 года Париж был оповещен о том, что «именем французского народа президент распускает Национальное собрание». По сути, в стране воцарилась диктатура одного человека и последовали жесточайший террор и кровавые расправы над республиканцами. Одна половина Франции доносила на другую. Обвиненных арестовывали, бросали в тюрьмы, вывозили в Африку, ссылали в Кайенну.
Когда-то Луи Наполеон писал Санд: «Мадам, поверьте, что лучший титул, который вы можете мне дать, – титул друга. Вы, обладающая достоинствами мужчин и лишенная их недостатков!» 25 января 1852 года Санд, пользуясь личным знакомством с президентом, потребовала у него аудиенции. Тот собственноручно ответил ей на бланке Елисейского дворца: «Буду счастлив принять Вас в любой день на будущей неделе в три часа дня».
Опасаясь, что не успеет высказать всего, Жорж принесла с собой еще и письмо, в котором были такие строки: «Принц, я взываю к вам с глазами, полными слез: „Остановись, победитель! Остановись! Пощади сильных так же, как пощадил слабых!“ Амнистию, скорее амнистию, принц!»… Когда Жорж Санд повторяла все это в беседе с ним, в ее огромных черных глазах действительно стояли слезы. Луи Наполеон взял ее руки в свои, почтительно поцеловал их и пообещал сделать «для лучшей женщины Франции» все, что она желает. Принц, сам бунтарь в душе, всегда восхищался смелостью и независимостью своей соотечественницы, равно как и ее дарованием. Любопытно, что Луи Наполеон в самом деле рекомендовал Жорж Санд министру внутренних дел Персиньи. С помощью этой высочайшей протекции ей удалось задержать целые партии политических ссыльных, а однажды даже вырвать помилование для четырех молодых людей, которых уже везли на эшафот. В какой-то момент Санд прозвали «святой из Берри», и она очень гордилась этим прозвищем…
А в ноябре 1852 года Луи Наполеон был провозглашен императором Франции под именем Наполеона III. Республика почила бесповоротно. Жорж Санд вычеркнула Луи из своего сердца и вернулась в Ноан – писать.
