«Нет ядерным реакторам!» — таков смысл акции протеста, которую провел в Москве «Гринпис» России.
О «Гринпис» слышали, конечно, многие, и многие знают, что «Greenpease» — в переводе «Зеленый мир» — международная организация, посвятившая себя борьбе за экологически чистую Землю. Но немногим еще известно, что «Гринпис» недавно обосновался и в нашей стране.
Сегодня мы встречаемся с гринписовцами, работающими в России. С людьми, с которыми наш журнал роднит и тревога за будущее природы, и экспедиционный стиль работы: ведь гринписовцы постоянно в пути, их тропы проходят не только через кабинеты чиновников, но и по городам и весям всей России.
Наша выездная «Кают-компания» проходит в центре Москвы, на Долгоруковской улице, так долго бывшей Каляевской, в стареньком особняке под номером 21, в комнате, уставленной компьютерами, увешанной картами, плакатами, диаграммами. То и дело звонят телефоны, входят и выходят молодые люди, но рабочая обстановка не мешает вести разговор. Представляю его участников: Александр Кнорре, исполнительный директор российского «Гринпис», Александр Шувалов, координатор по связям с общественностью, сотрудники — Сергей Цыпленков, Евгений Усов, Роман Пукапов.
Мой первый вопрос к Александру Кнорре.
Корр:
— Для начала расскажите, пожалуйста о том, что уже позабылось за давностью лет, — как возник «Гринпис», каковы принципы его работы?
Кнорре:
— Все началось в 1971 когда группа канадцев из Банк) под руководством Роберта Хантера отправилась на утлом суденышке к берегам Америки. Там, на острове Амчитка, американцы готовили ядерные испытания. Канадцы не добрались до места событий — суденышко действительно оказалось слишком утлым, но сам факт экспедиции-протеста вызвал такой мощный общественный резонанс, что подготовка к ядерным испытаниям на острове Амчитка была прекращена.
Люди, решившие защищать природу, поняли, какое мощное оружие в их руках. Именно тогда родился «Гринпис» и сформировались его принципы: протест действием, ненасильственность, независимость.
Да, «Гринпис» — независимая организация, существующая на частные пожертвования граждан. Брать деньги у предприятий, банков, государственных структур строжайше запрещено. Но озабоченность людей состоянием природы Земли так велика, что, благодаря их пожертвованиям (и реальным делам «Гринпис», конечно), он вырос в мощную организацию.
Сегодня у «Гринпис» — отделения почти в тридцати странах. Четыре миллиона сторонников по всему миру, которые поддерживают организацию материально и морально. «Гринпис» — это флот из шести кораблей, более тысячи штатных сотрудников, это координирующий центр в Амстердаме... «Гринпис», если хотите, — это некая конфедерация национальных обществ. Годовой бюджет организации — примерно 130 миллионов долларов.
«Гринпис» существует уже более четверти века. Немногие природоохранные организации могут похвастаться таким долгожитием...
Корр:
— Но в России «Гринпис» появился недавно. И, думается, не потому, что раньше не было необходимости?
Кнорре:
— Конечно. С охраной природы у нас давно неблагополучно. Но возможно ли было прежде существование в наших условиях организации, независимой от политических и экономических структур? Российский «Гринпис» возник на волне перестройки.
Корр:
— А как это произошло?
Кнорре:
— Я помню, как в 1988 году в Москву приезжал лидер движения канадец Девид Мактагарт. Тот самый Мактагарт, который, помните, в 1972 году отправился на своей яхте «Бега» в Тихий океан к атоллу Муруроа, где Франция проводила ядерные испытания. Он побывал там дважды. Первый раз французский сторожевой корабль протаранил яхту, во второй — охрана захватила «Бегу» и жестоко избила находившихся на борту. Но это удалось заснять, и репортаж об избиении гринписовцев на ядерном полигоне увидел свет. Разразился скандал, который стал одной из причин того, что Франция прекратила ядерные испытания в атмосфере. Впрочем, извините, я немного отвлекся...
Так вот. После приезда Девида и появилась в России некая опорная точка «Гринпис». Счастливо совпало несколько обстоятельств, помогших этому: перестройка, стремление «Гринпис» придать организации глобальный характер и... грампластинка под названием «Прорыв».
Корр:
— То есть?
Кнорре:
— «Гринпис» иногда оказывают творческую помощь популярные люди искусства. Такие рок-музыканты, как Стинг, Гебриел, Адаме, группа «Юритмикс» и другие, предоставили свои произведения для создания пластинок и компакт-дисков. «Прорыв» и была одной из таких пластинок, выпущенной «Гринпис» совместно с фирмой «Мелодия». Успех был потрясающий. Это дало возможность заложить — в какой-то мере — финансовую основу деятельности «Гринпис» в России.
Но только в 1992 году мы стали по-настоящему отделением международной организации «Гринпис». Началась осмысленная, целенаправленная работа. Наша задача, как мы ее понимаем, не только подать сигнал SOS, но и показать: кто виноват и что делать? Недавно «Гринпис» России отметил свое пятилетие, и уже можно говорить о кое-каких результатах.
Корр:
— А кто работает в «Гринпис» России, что за люди? И что за ребята, совсем юные, почти школьники, то и дело заходят к нам в комнату?
Кнорре:
— Попросим об этом рассказать Сашу Шувалова.
Шувалов:
— Нас в офисе около 20 человек, половина — выпускники географического факультета МГУ. Есть выпускники и других институтов. Многие имеют опыт работы в области охраны природы. Профессионализм необходим. Ведь приходится иметь дело со специалистами из министерств, комитетов и т.п. и нужно не дать обвести себя вокруг пальца. В дни акций, кампаний мы, бывает, работаем сутками... Но что смогли бы сделать 20 человек, если бы не наши добровольные помощники! В основном это — молодежь, студенты, школьники старших классов. Вот о них-то вы и спрашивали — кто это? Приходят, пишут письма, звонят, сообщают о «своих» экологических проблемах, помогают е офисе, участвуют в акциях. И все это совершенно бескорыстно.
Корр:
— Мы еще, если позволите, вернемся к разговору о добровольцах и об отношении к «Гринпис». Не все, как известно, так восторженно относятся к «Гринпис», как они... А пока вспомните, Александр, самый горячий момент в вашей работе. Ведь был такой, да?
Шувалов:
— И не один. Ну вот, пожалуй... Это было в августе прошлого года, в Финляндии, в пятистах с лишним километрах от Хельсинки.
Мы, группа гринписовцев из разных европейских стран, остановились на берегу озера, неподалеку от целлюлозного комбината «Эноселл». И начали тренировку по отработке блокирования въезда на комбинат. Зачем? А дело в том, что этот комбинат превращает в щепки последние девственные леса Европы...
Цель тренировки — как можно быстрее создать живую цепь из 15 человек и научиться отражать атаки тех, кто попытается прорвать ее. У каждого — наручники, стальная труба, которая соединяет тебя с соседом по цепи.
Утром надеваем гринписовские комбинезоны, наручники — на правую руку, стальная труба — в левой. На всякий случай, все записывают номер телефона адвоката «Гринпис». Грузимся в микроавтобус — и вперед.
Микроавтобус подлетает к воротам комбината. За 20 секунд выстраиваем живую цепочку. На крыше КПП появляется лозунг, подступы к нему блокированы приковавшимися людьми. Начало удачное: охрана проспала.
Но вот появляется первый трейлер с лесом, идет почти не снижая скорости и тормозит лишь в метре от нас. Самая неприятная минута... Шофер разъярен и того гляди полезет в драку. Но наши люди из группы прикрытия объясняют ему что к чему, и тот успокаивается. Грузовики тем временем все прибывают. Уже выстроилась очередь метров на триста. Появляются представители концерна, журналисты, идут переговоры.
Пятый час акции... Жарко. Устали руки, трут наручники (хорошие синяки остались-таки от них). Ребята дают нам, прикованным, напиться.
Наконец приходит весть: представители концерна согласны обсудить требования «Гринпис». Все. Снимаем блокаду. Мы победили.
Корр:
— Эта акция — лишь деталь борьбы за сохранение девственных лесов Европы. Не так ли?
Шувалов:
— Конечно. Борьбы долгой и трудной. Но об этом пусть расскажет Сергей Цыпленков, координатор лесной кампании «Гринпис» России.
Цыпленков:
— За день до событий в Финляндии такая же акция была проведена в Карелии, на лесорубочной делянке Костомукшского лесхоза. Там 20 активистов «Гринпис» — и не только из России — блокировали лесорубочные машины «харвестеры», валившие древний лес. Любопытная деталь: слух о «Гринпис» летит впереди «Гринпис», идти в открытую нельзя, свернут работы — и все. Пришлось перед началом акции посылать в разведку троих, они пробирались тайком по лесам и болотам, фотографировали делянки, лесовозы на шоссе. Так что мы знали точно — идем не зря.
Вообще-то, на эти решительные акции протеста нас, можно сказать, вынудили. Проблемы «зеленого пояса» Карелии обсуждаются уже несколько лет. Дело в том, что после падения «железного занавеса» в приграничные леса хлынул поток заготовителей, совершенно не считающихся с экологическими требованиями. Наиболее активны в приграничных лесах финские фирмы «Энсо», «Техдаспуу», «Пелки», «Вапо» и ряд российско-финских предприятий. Одна лишь цифра: экспорт леса в Финляндию из России в 1995 году составил минимум 8,9 миллиона кубов, то есть более 8( процентов от всего финского импорта!
Масла в огонь добавило печально известное постановление правительства России № 484 (1995 г.), которое разрешало заготавливать лес в количествах, в пять раз превышающих допустимое. Постановление это не проходило государственную экологическую экспертизу...
И все же протесты общественности свою роль сыграли. Некоторые фирмы отказались от вырубки девственных, или старовозрастных, лесов. «Энсо» заявила, что не будет использовать их древесину. Однако слова не сдержала. Вот и пришлось принять более радикальные меры.
Корр:
— И каков результат этих акций — в Финляндии и Карелии?
Цыпленков:
— «Энсо» была вынуждена объявить мораторий на вырубку этих лесов.
Корр:
— А много ли вообще девственных лесов в Карелии?
Цыпленков:
— Около 10 процентов общей площади лесов. В Европе всего три значительных участка: «зеленый пояс» на границе Финляндии и Карелии, полоса вдоль Уральского хребта, а также небольшие по площади горные леса на границе Швеции и Норвегии. Эти леса представляют собой исчезающие с лица Земли экосистемы и являются бесценными хранителями генофонда
тысяч видов животных и растении; для многих из них это последнее место обитания на планете. И то, что именно на эти леса поднимается топор, — настоящее экологическое преступление.
Кнорре:
— Теперь весь мир узнал об уничтожении карельских лесов... «Энсо» была вынуждена отступить еще и потому, что позиция «Гринпис» базировалась на результатах кропотливых научных исследований. После всей этой истории главы двух районов и ряд лесозаготовительных фирм Карелии и Финляндии обратились к «Гринпис» с просьбой показать те места, в которых, по нашему мнению, можно вести рубки. Разве это не показательно? Разве это не бьет по тем, кто сомневается в профессионализме гринписовцев, называет их «партизанами», а то и похлеще — црэушниками, наймитами финансовых кругов США...
Корр:
— И таких много?
Кнорре:
— Много — немного, В основном среди руководства т-приятий, которых мы зацепили своим «неводом». Их встретишь и в Госкомлесе Карелии, и в Минатоме, и среди властей Дзержинска, города химии, города-убийцы, и среди руководства Байкальского целлюлозно-бумажного комбината... А иной раз мы слышим и такое: «Шляются тут всякие, якобы экологи, а потом у нас нефтепроводы рвутся...» Помнишь, Евгений, Усинск 94 года?
Усов:
— Да разве забудешь такое? Несколько дней сидели в офисе до глубокой ночи, собирая информацию. Запрашивали Сыктывкар, столицу Коми, Усинский район, Госкомприроду, институты... Потом сделали выжимки, отослали в прессу, и это, надеемся, не замолчать катастрофу, оценить ее истинные размеры. Более ста тысяч тонн нефти вытекло тогда из множества дыр, образовавшихся в нефтепроводе
А потом — экспедиция за экспедицией. Все увидели своими глазами, засняли — как нефть стоит, как выжигают ее... Наши данные и сейчас актуальны — в конце лета 96-го произошел очередной прорыв нефти на печально знаменитом нефтепроводе Возей — Головные сооружения в районе города Усинска. И снова, как в 94-м, официальные лица заявляют: разлив незначителен, нефть не попала в Печору. И, значит, снова экспедиции, проверка, борьба...
Но, должен заметить, простые люди реагируют на нас иначе, чем официальные лица. Они понимают наше искреннее желание помочь — и добреют, верят. Особенно это ощущалось в Костроме при проведении референдума, когда костромичи сами решали — быть или не быть на их земле атомной электростанции.
Кнорре:
— Мне бы хотелось переключить ваше внимание на еще одну акцию российского «Гринпис». Помните снимки в газетах, кадры в телевизионных репортажах: люди на высоченных трубах Байкальского комбината под плакатом «Спасите Байкал»... Предоставим слово участнику этой акции Роману Пукалову, координатору Байкальской кампании «Гринпис» России.
Пукалов:
— Это было 28 августа прошлого года, в городе Байкальске. Нас — 14 гринписовцев из России, Германии, Дании, Голландии, Великобритании. Долго готовились, обдумывали: как проникнуть на охраняемую территорию БЦБК (Байкальского целлюлозно-бумажного комбината). Решили действовать по-простому: купили бутылку водки, и две симпатичные девушки направились к проходной — отвлекать охранников. Как оказалось, зря — охрана спала.
В шесть утра по местному времени группа из десяти человек проникла на территорию комбината, блокировала подходы к двум трубам, поднялась на 80-метровую высоту и вывесила тот самый плакат. А в это время еще трое вышли на площадь перед комбинатом и развернули плакат: «Не убивайте Байкал».
Приехал директор комбината Глазырин и долго пытался доказать гринписовцам, что комбинат совершенно безобиден. Почувствовав, что его аргументы не срабатывают, он предложил гринписовцам встретиться на следующий день и побеседовать с участием специалистов. В день предполагаемой встречи выяснилось, что Глазырин срочно отбыл из Байкальска...
Не буду говорить об уникальности Байкала. За 30 лет существования комбината, в борьбе с ним об этом было сказано немало. Приведу лишь одну цифру: Байкал хранит 22 процента мировых запасов доступной пресной воды. Пока еще самой чистой. Но деятельность БЦБК, единственного предприятия, сбрасывающего промышленные стоки прямо в озеро, может привести к необратимым последствиям. Так, специалисты Байройтского университета (Германия), обработав, по просьбе «Гринпис», пробы жира байкальской нерпы, обнаружили в нем невероятно высокую концентрацию самых ядовитых из известных человеку веществ — диоксинов. А байкальская нерпа — это живой индикатор экологической ситуации, она находится на вершине пищевой пирамиды озера...
Корр:
— Где же выход?
Пукалов:
— В перепрофилировании комбината, исключающем производство целлюлозы. В принятии закона «О Байкале».
Корр:
— А как закончилась ваша акция?
Пукалов:
— Она продолжалась почти 12 часов, и только следующей ночью гринписовцы спустились с труб...
Кнорре:
— Позвольте еще несколько слов о Байкале и других уникумах нашей природы. В декабре прошлого года в Список Всемирного природного наследия ЮНЕСКО включены две российские территории — «Бассейн озера Байкал» и «Вулканы Камчатки». Это более 6 миллионов гектаров. А перед этим в Список Всемирного наследия, с подачи «Гринпис», попали 3,2 миллиона девственных лесов Республики Коми. Гигантская территория признана ныне достоянием всего человечества.
Корр:
— Это, конечно, почетно — но и только? Или это что-то означает практически?
Кнорре:
— Предлагаю ответить Сергею Цыпленкову, он занимается лесами, ездил с экспедицией на Камчатку, готовя документы для ЮНЕСКО.
Цыпленков:
— Вот говорили о девственных лесах Коми. Включение в Список Всемирного наследия позволило спасти их от вырубки французской компанией «Юэт Холдинг» и приостановить осуществление проекта золотодобычи в северной части национального парка «Югыд Ва». Правительство Швейцарии решило выделить несколько миллионов долларов на развитие этой территории.
Я бы мог привести примеры по всему миру, где, благодаря включению отдельных территорий в Список, появилась возможность для восстановления нарушенного экологического равновесия. Это — Галапагосские острова (Эквадор), национальный парк Гарамба (Заир), охраняемая природная территория «Нгоронгоро» (Танзания) и другие.
Корр:
— А что конкретно на Камчатке включено в Список Всемирного природного наследия?
Цыпленков:
— «Вулканы Камчатки» — это действующие и потухшие вулканы, Кроноцкий заповедник с его уникальной «Долиной гейзеров», Южно-Камчатский национальный парк и т.д. По сути дела, — это природный музей, позволяющий наглядно представить историю Земли. Будем надеяться, что теперь он спасен от посягательств золотодобытчиков и других покорителей природы.
Нет, не зря мы организовывали экспедиции, донимали местные органы власти, собирали (конечно, с помощью наших коллег на местах) документы, фото- и видеоматериалы, показывали Камчатку недоверчивым представителям Отборочного комитета ЮНЕСКО. Дело того стоило.
Корр:
— В будущем «Гринпис» России, видимо, продолжит работу по проекту Всемирного наследия?
Цыпленков:
— Безусловно. В планах — подготовка документов по «зеленому поясу», который включает девственные леса вдоль границы России, Финляндии и Норвегии, а также завершение работ по Горному Алтаю — «Алтай — Золотые горы» и Дальнему Востоку — «Природный комплекс Сихотэ-Алиня».
Кнорре:
— А еще мы пытаемся организовать референдум в Москве (это уже безотносительно ЮНЕСКО), чтобы был принят закон, который должен остановить безнаказанное уничтожение парков, скверов и зеленых зон города. Если этого не сделать, то по-прежнему каждые пять минут в столице будут срубать дерево.
Корр:
— А что для начала надо предпринять?
Кнорре:
— Прежде всего надо собрать подписи более 100 тысяч москвичей, которые также ощущают необходимость такого закона.
Корр:
— И тут на помощь вам тоже, вероятно, придут добровольцы?
Кнорре:
— Очень на это надеемся. Ведь сила «Гринпис» — не только в помощи ученых и специалистов, но и в тысячах наших добровольных помощниках и миллионах сторонников, которые не желают жить в отравленных городах и не хотят оставить в наследство своим детям пустыню.
Беседу вела Лидия Мешкова
Greenpease
