Если площадь Звезды и ее Вечный огонь автоматически вызывают ассоциации с чем-то законченным, утвердившимся, постоянным, то на противоположном конце Полей по сей день проступает образ бурного потока, пенящегося на порогах истории.
– Да-да, так и задумано. Вы же видите – пространство открыто всем ветрам, – с энтузиазмом согласились мои гиды-архитекторы.
Их коллега Жак-Анж Габриэль проявил в свое время творческую смелость: впервые в европейской истории создал просторную площадь, ограниченную зданиями (двумя дворцами, симметрично обрамляющими Королевскую улицу) только с северной стороны. А с трех других она «летит» свободно: к востоку, навстречу зелени Тюильрийского сада, на юг, к серым водам Сены, и в западном направлении, где ее венчает пестрый от загорающих на газоне парочек парк Елисейских Полей. Ну и в небеса, куда она устремлена покрытым «загадочными» письменами шпилем Египетского обелиска.
Последней детали архитектор Габриэль, впрочем, не мог предвидеть, поскольку в момент создания площади на ней собирались водрузить конную статую Людовика XV, что и было исполнено в 1763 году скульптором Бушардоном. В честь того же эгоистичного короля, бросившего грядущим поколениям фразу «После нас – хоть потоп», градостроительный шедевр получил и свое первое название.
«Потоп» случился раньше, чем многими ожидалось, – 25 лет спустя. Площадь стала Революционной. Бронзовый монарх пал, а вскоре за ним последовали и живые. Именно здесь в январе 1793 года установили страшное изобретение доктора Гильотена, и кого только оно через себя не пропустило. За Людовиком XVI последовала его блистательная супруга Мария-Антуанетта. Затем – защитники старого порядка: постаревшая фаворитка дю Барри, бесстрашная убийца Марата Шарлотта Корде. Еще позже – поборники нового порядка, принесенные в жертву революционному террору: Сен-Жюст и Дантон. И наконец, «главный террорист» – Робеспьер.
Всего за один год – 1 343 публичные казни, которые поначалу пользовались шумным успехом: на Елисейских Полях дети и молодежь облепляли кроны всех деревьев. Но со временем город ужаснулся и притих, как после Варфоломеевской ночи. Призадумался. И когда все кончилось (уже в «вегетарианское» правление Директории), почел за благо смыть с площади кровавый след, реабилитировав ее именем «Конкорд» – «Согласие».
Позднейшим же властителям Франции хватило ума больше не «вовлекать» площадь в исторические эксперименты с сомнительным исходом. Окончательно традицию закрепил король Луи-Филипп, поручив своему весьма изобретательному архитектору немцу Якобу Хитторфу украсить пространство к западу от сада Тюильри «вневременными» монументами: тем самым обелиском – подарком паши египетского Мухаммеда Али, двумя фонтанами, похожими на те, что бьют на римской площади Святого Петра, и по периметру– аллегорическими скульптурами главных французских городов: Бреста, Руана, Лилля, Страсбурга, Лиона, Марселя, Бордо и Нанта. Что может быть аполитичнее?..
